Зятю Дмитрию был хорошо знаком отец этой знаменитой красавицы; вот рассказ его об ее замужестве: около другой дачи Грачева, Ильи Андреева, у старой Московской заставы, близ обводного канала, торговал небогатый мелочной лавочник, который имел одну только дочь. В одно время перед его лавкой остановился молодой человек лет 30, приехавший на паре заводских рысаков, в щегольском экипаже; войдя в мелочную лавку, он завел с хозяином лавочки посторонний разговор, а потом стал просить, чтобы он показал ему свою дочь, которая в это время была в своей каморке; отец долго на это не соглашался, наконец был убежден показать ее и в самом скудном, но опрятном наряде вывел ее из каморки; она была стыдлива и застенчива; гость, сказав ей обычные приветствия и обратясь к ее отцу, стал просить ее себе в супружество; отец от этого пришел в недоумение и отозвался, что он не знает, с кем и речь ведет; тогда гость спросил: у кого он более покупает мяту и прочий свой товар?* Тот отвечал, что товар он покупает более у купца Воронова на Садовой улице. И прекрасно! отвечал ему незнакомец. Спроси там обо мне, -- и дал ему записку о своей фамилии, обещая приехать к нему завтра в такое же время. Лавочник идет в лавку Воронова и там у знакомого ему приказчика спрашивает о своем посетителе; приказчик удивился этому вопросу и сказал: зачем он о нем спрашивает? Но тот не сказал правды, а что-то другое; тогда приказчик назвал фамилию, кого он спрашивает, и что это один из братьев миллионеров и биржевых торговцев; что младший брат женат на богачихе, а старший холостой. Услыхав это, лавочник в недоумении пришел в свою лавочку и, не сказав ничего своей дочери, ждал назначенного часа. В назначенное время незнакомец приехал и стал спрашивать у лавочника, осведомлялся ли он о нем? и получил ответ, что осведомлялся; "Ну, сказал он, теперь согласен ли отдать за меня свою дочь?.." Тот не знал, что и отвечать на это; но дело у них скоро сладилось; невеста появилась, помолились Богу и дело закончили; тогда жених дает лавочнику пакет с несколькими тысячами рублей и велит ему в указанном доме нанять для его приезда квартиру, а невесте дает тоже пакет пополновеснее на ее наряды. Об этом браке много было толков, но наконец все замолкло.
Маскарад показал мелочницу-лавочницу во всем блеске ее красоты, наряда и даже если не образованности, то уменья себя держать. На свой праздник Крещенья я поспешил приехать из Питера в село Угодичи. Товарищем моим был Федор Максимович Плешанов, ездивший каждый год в это время из Петербурга в Ростов к своему отцу с годичным отчетом. Езда наша была самая быстрая.
По пути к городу Устюжне, на последней к нему станции, мы были напуганы в дремучем лесу нагнавшей повозку нашу тройкой лихих лошадей; в санях сидели человек шесть здоровых мужиков, а нас и с кучером было только трое. Дело было хотя и днем, но перелесок был более пяти верст, а это было посредине самого леса; Плешанов сильно испугался и велел гнать кучеру, не щадя лошадей; но тройка нас смяла, и мужики закричали нашему кучеру, чтобы он остановил лошадей; тот и остановил их; гонцы выскочили из саней и обступили нашу небольшую повозку с обеих сторон. Плешанов был безгласен и бледен, и все это произошло, вероятно, по случаю туго набитого деньгами находящегося под ним его чемодана. Но испуг наш был напрасен, и дело выяснилось такое: у товарищей наших, ехавших в других двух повозках, случилось без нас происшествие; нам подали лошадей прежде, а им только еще закладывали. Мы поехали вперед; они же всегда нас догоняли, а теперь по отъезде нашем на станции скоропостижно умер один из их товарищей, богатый питерский мясник, ехавший домой, который на станции вместе с нами пил чай и закусывал; не было никаких признаков могущей случиться смерти. Нагнавший нас сотский с понятыми требовал нас обратно на станцию для отобрания от нас показаний. Плешанов не поехал, а показал им свой вид, по которому сотский не посмел удержать его, а с ним и меня. В Устюжне товарищи догнали нас, потому что Плешанов тут ходил на свидание к купцу Лотонину и пробыл там немалое время; товарищ родственник умершего положил покойника на дно своей повозки, завалил его сеном, своим и его имуществом и таким образом приехал с ним к Борисоглебским слободам Ростовского уезда, откуда он поехал с мертвым в сторону к Вощажникову, а мы благополучно приехали в Ростов.
К приезду моему из Питера мать моя озаботилась женить меня и просила быть сватом Ивана Иванова Миронова. Невестой для меня в селе Угодичах была старшая дочь Андрея Михайловича Дюкова, но вышли какие-то стародавние капризы у моей матери с ними и она не хотела слышать про эту невесту, хотя Дюков и не прочь был породниться; он выдал ее за Александра Алексеевича Малышева.
Я поэтому смотрел следующих невест: 7 января в Ростове у купцов Федора Федоровича Бабурина и у Кетовского, а 16 января смотрел борисоглебскую невесту в доме Курочкина у Яковлевского монастыря в Ростове. 18-го смотрел невесту в селе Поречье у Ивана Андреевича Подгорнова, его сестру, с которой долго тянулось дело, почти решенное, но не состоялось потому, что долго не получена была вольная невесте из Петербурга от их помещика; она впоследствии была выдана за вдовца Василья Ильича Лисицына; 22 января было мое обрученье с девицей Любовью, дочерью купца Бабурина, а 31 января был наш брак. Нас венчал уважаемый всеми прихожанами священник Богоявленского прихода, о. Владимиров; свадебный стол готовили повара; так мать моя пожелала; это был первый образец у нас в селе.
Во время лета я переделал внутренние покои в своем доме. Вскоре я поехал в Петербург, где мёд-перепуск продал у Каменного моста купцам Василью Федоровичу Кирпичеву и Петру Федоровичу Жукову; первый был родом Ростовского уезда деревни Новой (что близ села Поречья), а последний был купец ратуши города Петрова.
В это время со мной случилось достопамятное событие; в одно послеобеденное время пришел я в собор Петропавловской крепости в Петербурге, где никогда не бывал; мне хотелось посмотреть на царские гробницы: в это время в соборе было двое посетителей: один в блестящей генеральской форме, а другой худощавый старик в статской одежде; они тоже, как и я, ходили по собору; старик водил по разным местам генерала и показывал ему достопримечательности храма и разные висевшие тут знамена; про некоторые старик громко и с жаром рассказывал. Я попросил сторожа показать мне гробницу Императора Александра I; он подвел меня к ней; показал мне и находящийся под чехлом на ней покров. Я помолился за упокой Царя и поклонился его гробнице; в это время старик с генералом подошли ко мне; старик спросил меня: отколе я? из Ростова Ярославского, отвечал я ему; "купец"? повторил он: я сказал ему, кто я; он полюбопытствовал и спросил меня о причине моего усердия к гробнице Императора; я отвечал ему, что он даровал нам вечную свободу от помещика Карра. "А, -- сказал старик, -- я знал прежде генерала Карра; имение его было под Москвою". Я сказал, что это был родной брат нашего помещика благодетеля. Тут старик спросил меня, не знаю ли я Яковлевского монастыря архимандрита Иннокентия? Я удовлетворил его любопытство; тут он стал превозносить радушие, словесность и гостеприимство архимандрита и затем пошли с генералом от меня; тут я увидел, что старик был об одной руке и спросил у сторожа: что это за люди? Тот отвечал мне, что старик -- комендант здешней крепости, Скобелев[96], а генерал -- его какой-то гость.
В Ростовскую ярмарку 1833 года я купил меду для перепуска, который и перепускал бывший самый верный служитель моего отца в продолжение 25 лет, крестьянин села Угодич Андрей Андреев Караулов, или Олетин, который настолько был бескорыстен, что, случайно подняв лежащий пакет в западных воротах нового мытного двора, во время Ростовской ярмарки, положил этот пакет за пазуху: смотреть его ему было некогда, потому что накладывал и принимал у меня мед на мытном дворе; приехавши домой, усмотрел, что пакет с деньгами; к вечеру торговцы узнали через полицию, что крестьянин деревни Борисовской Абрам Васильев Шуин, распоясывавшись, обронил из-за пазухи пакет, в котором было 1500 рублей ассигнациями.
Караулов не утаил их, а возвратил потерянное по принадлежности, отнеся их сам Шуину в деревню на дом. Ярмарка в этот год положена была от министра финансов в число 5 февраля вместо сборного воскресенья[97], но жизнь и потребности взяли свое, и это потом не состоялось: ярмарка на будущие годы продолжалась по-прежнему. Апреля 10-го начал я разводить с восточной стороны дома сад, для которого брал яблони у ростовских купцов, любителей садоводства: Николая Михайловича Юрыгина, Василья Кузьмича Голицына и Никиты Яковлевича Малкова. В это же время переделывал внутреннее расположение дома; мастер-плотник был словущий Илья Иванов Косой, родом из деревни Коромыслова Ярославского уезда; а сзади я построил сараи для стоянья меда и обнес тесовым забором сад.
Декабря 17-го приехал за покупкой меда в Казань и ходил смотреть "башню Сумбеки"[98], потом был в Девичьем монастыре, но не могу ничего о нем сказать -- позабыл.