Главный кредитор мой Куланда только один просил за меня окружного начальника, Ивана Федоровича Леонтьева, и еще бывший мой товарищ крестьянин деревни Воробылова Иван Николаев Тихонов, но прошение их осталось без уважения; тогда родной дядя Тихонова бурмистр Степан Григорьев Тихонов восстал на меня за своего племянника, но окружной оставил и это дело без последствия.
Во время лета, в свободное время, бурмистр села Угодич Степан Тихонов, земский или писарь Алексей Алексеевич Озеров и я ходили в сельский архив, находящийся под колокольней Николаевской церкви, где нашел я следующие памятники старины: рукопись стольника Алексея Богданова Мусина-Пушкина "От Ноя праотца до великого князя Рюрика"; на заглавном листе написано: "Книга о великих князьях русских, отколе произыде корень их". (Писана в лист кудреватой скорописью XVII в. кажется 710 г.)[106] Копии с грамот царя Ивана Васильевича Грозного, Царя Федора Иоанновича, писцовую книгу села Угодич, опись Богоявленской церкви села Угодич; писцовую книгу пустоши Козиной, Рыбную память -- прием рыбы в казну; грамоту царя Петра Алексеевича 1709 года; указ о погребении св. Димитрия, митрополита Ростовского; председателя монастырского приказа графа Ивана Алексеевича Мусина-Пушкина, грамоту Императора Петра Великого 1722 года; опись Николаевской церкви села Угодич 1763 года; духовное завещание Филиппа Карра племяннику своему Алексею Карру 1808 года; духовную грамоту Филиппа Карра о тридцатитысячном капитале 1809 года.
Все эти вышеописанные памятники старины отчасти и были мной списаны.
Весной 1842 года соборный староста, ростовский почетный гражданин Иван Васильевич Хлебников, приступил к возобновлению Ростовского собора; мастером был посадский города Ростова Алексей Федоров Крылов. В это время ходил я смотреть соборный тайник, находящийся в северо-восточной главе собора; для входа в него устроена в столпе соборного алтаря, подле северных дверей, прочная каменная лестница.
В Великий пост я приобщался в Ростове, в церкви Спаса, что на площади, у уважаемого всеми священника о. Михаила Иоанновича Ржевского; вместе со мной приобщалось семейство шуйских купцов Посылиных и еще какой-то старинных времен вельможа из Москвы; это у о. Михаила было не редкость. Любимый у него причетник был Нил Степанович, известный всему городу своею честностию и аккуратностию и уже старик. Но вот что с ним случилось. Во время причастного стиха он засвечал свечи на лампаде, которая поднималась над царскими вратами; засветив, он не поднял ее кверху, а когда священник отдернул завесу и стал отворять царские врата, Нил Степанович начал поднимать лампаду кверху. В это время, на соблазн всем, сказанный вельможа поклонился в землю и, вставая, каким-то образом зацепил головой лампаду, а та зацепила за его волосы, от чего бывший на его голове парик взвился кверху вместе с лампадой и там завертелся на лампаде. Священник вышел с дарами, а мы все не могли воздержаться от смеха; нужно же было сотвориться такому искушению!
Мая 13-го прибыл из Москвы в Ростов поклониться ростовской святыне Киевский митрополит Филарет Амфитеатров[107], в 1836 году назначен он был архиепископом Ярославским и Ростовским, но, не бывши на своей кафедре, был произведен в Киевские митрополиты. Он остановился в Яковлевском монастыре. 14 числа, в день св. Исидора блаженного[108], служил в его храме литургию и собрался уже совсем ехать обратно в Москву, но его убедил архимандрит Яковлевского монастыря Иннокентий остаться еще на сутки; вот красноречивый рассказ об этом при мне самого архимандрита Иннокентия, когда он был в гостях у дедушки моего (по жене) купца Федора Ильина Бабурина, знакомого архимандриту еще с того времени, когда он был священником села Поречья.
Митрополит, собравшись обратно в Москву, стал благодарить за приют и хлеб-соль хозяина обители; Иннокентий удивился такому поспешному отъезду владыки и сказал ему: "Высокопреосвященнейший владыко! неужели вы так скоро хотите оставить нас?" -- "Да, -- отвечал ему митрополит, -- меня требуют в Москву, куда я немедленно и должен ехать; нарочный посол зовет меня туда". -- "Нужды ради бывает и закону пременение", -- сказал ему Иннокентий. "Не вижу и не предстоит мне ныне такой нужды", -- отвечал ему митрополит. "Для вас только, Высокопреосвященнейщий владыко, и предстоит такая нужда, для которой и вы сделаете закону пременение, вы хотя и знаете эту нужду, но запамятовали ее; позвольте мне напомнить вам оную", -- сказал ему архимандрит. Митрополит весьма удивился, услышав это и не зная того, что бы могло удержать его так обязательно, он пожелал знать эту причину. Тогда Иннокентий сказал ему: "Высокопреосвященнейший владыко! Известно вам, что нынешний угодник св. Исидор блаженный, при гробе которого вы совершали ныне божественную литургию, когда-то стоял утреню в здешнем Ростовском соборе, поспел в тот же день за раннюю обедню к вам в Киев и после оной, с киевской просфорой обратно в тот же день поспел на княжеский пир в Ростов; но это еще не нужда ваша, нужда будет впереди. Заутра у нас память того самого святителя, который у тебя; владыко, в Киеве освящал соборную церковь; он не отговаривался и, забыв преклонность лет своих, поспешил на зов преп[сдобных] Антония и Феодосия. Прошло с тех пор более 700 лет, и доселе никто из киевских иерархов не заплатил ему этого духовного долга, которого он столь долго ждет с христианским терпением; наконец терпение его истощилось, и он как заимодавец потребовал своего долга от вас, и вы по своему престолу должник его, и приехали сами лично заплатить ему духовный долг; неужели вы, Высокопреосвященнейщий владыко, думаете, что приехали сюда случайно поклониться только угодникам ростовским? Нет, Высокопреосвященнейший владыко, это молитва заимодавца вашего святителя Исаии пред престолом Божиим потребовала от вас уплаты долга, и вы, духом вашим повинуясь воле архиерея великого, небеса прошедшего, как верный должник не обинулися и явились для уплаты долга не ранее и не позднее, как на день памяти вашего заимодавца, и я теперь уверен, что вы премените закон ваш и так скоро не оставите нас, как думали, и заутра заплатите долг свой святителю Исаии, в день его памяти, и не оставите в долгу престол ваш и не заставите святителя стужать более о долге своем".
Митрополит Филарет весьма удивился такой находчивости Иннокентия и, конечно, остался в Ростове еще на сутки. Во время ночи по зову митрополита приехал из Ярославля архиепископ Ярославский Евгений[109], и в день памяти свят[ителя] Исаии оба святителя служили литургию в Ростовском соборе, а после оной оба святителя служили молебен совокупно трем святителям: Леонтию, Исаии и Игнатию.
На расставанье митрополит стал благодарить Иннокентия за то, что он вовремя напомянул ему о семисотлетнем долге, с которым так чудно Господь привел ему расплатиться. На это архимандрит ответил ему: не ко мне должно отнести это, Высокопреосвященнейший владыко, но к юроду нашему Давыду; при ожидании приезда вашего в воротах моей обители побежал ко мне этот юрод и весьма внятно сказал мне: "Скажи митрополиту, чтобы он заплатил семисотлетний долг святителю Исаии службой ему, и он заплатит".
В Угодичах в это время случилось происшествие. Уважаемый мною бурмистр села Угодич Степан Тихонов в этом году посажен был под арест в полицейскую часть за непослушание. Ему приказано было на бумагах подписываться: "сельский старшина", а он подписывался "бурмистр". Каземат его был у каменного моста, где ныне помещается богадельня "свят[ителя] Димитрия"; такой же каменный дом был и напротив этого дома, тоже возле каменного моста. Я нередко посещал его в этом заключении. Вместе с нашим бурмистром сидел еще один крестьянин из села Филимонова, которое находится за озером. Он мне рассказывал тогда, что около Филимонова множество различных насыпей и курганов, которые крестьяне называют "Пановыми могилами". Часть этих могил по малоземелью поступила под пашни. Во время пашни выпахивается множество черепков и разных вещей: колец, привесок, а иногда и монет; крестьянин одну монету тогда показывал, она была тоненькая, серебряная, в четвертак и покрыта какими-то татарскими надписями. Крестьяне (по словам рассказчика) курганы многие разрывали, но находили в них всегда очень мало, преимущественно вышеозначенные вещи и больше всего жженые кости и горшки. Попадали перегорелые топоры и стрелы. Об селе Филимонове я впоследствии времени из рукописи Хлебникова выписал сказание под заглавием "Воевода Филя". Опять сожалею, что не списал дословно, но делать нечего, помещаю здесь, как сохранилась моя выписка.