— То средство, которое открывает и возобновляет ваше существование — эманация света. Вам нельзя мыслить беспрерывно. Вы препарированы из очень легко изламывающихся тканей. Вот почему мы возобновляли процесс вашего мышления только в важнейших случаях.
— Хорошо, — сказал Орчард. — Но все-таки я хотел бы знать, что сталось с моей женой.
— То, о чем вы говорите, очень интересует нас? Что подразумевалось тогда под этим понятием?
— А, черт, — взбесился Орчард. — Не хотите ли вы, действительно, уверить меня, что я в 30 веке. Довольно шантажа, оптических эффектов. Я отдаю справедливую дань восхищения технике вашей организации. Но я все-таки настаиваю на прекращении дальнейшего представления.
Амфитеатр зашевелился. Синеглазый остановил его волнение поднятой рукой.
— Товарищи, — обратился он к слушателям. — Древнему трудно осмыслить его положение. Он продолжает оставаться в убеждении непрерывности своего существования. Его фантазия отказывается воспринять, что с ним произошло. Внимание. Мы усилим сейчас его восприимчивость.
Снова фиолетовый свет ударил Орчарда по лицу. В его густом потоке засветились бесчисленные формы стекло-метательных селений с парящими над ними хрусталиками пересвечивающихся аэродорог, с длинными надвоздушными плато, скользящими вокруг видимого отрезка хорды горизонта, с опускающимися откуда-то сверху, с гигантских металлических кронштейнов площадок улиц, с бисерными роями аэропланной мелкоты. На мгновенье голова Орчарда закружилась. Но темный зоревый цвет вернул ему волю и сознание.
— Вы гипнотизируете меня, — сказал он задрожавшим голосом. — Пусть будет так, как вы хотите! Но чего вы хотите?
— Мы хотим, чтобы вы поверили в эту правду и поведали о правде тех дней, — ласково сказал Синеглазый.
— Ну, хорошо. Вы, стало быть, 30-й век. И вы, живете без денег, по крайней мере без тех, что были в моем сейфе.