Іехезкель. А для меня -- копѣйку на яблочки!
Гиндль (даетъ ему трехкопѣечную и копѣечную монеты).
Рохеле. Подожди, подожди! (Убѣгаетъ къ себѣ въ комнату и приноситъ оттуда яблоко. Застегиваетъ на немъ шубку и даетъ ему въ руки фонарикъ и хлѣбъ)
Гиндль. Ну, будетъ уже, будетъ, ступай себѣ на здоровье. Да не ходи посрединѣ улицы, а то еще, Боже упаси, тебя переѣдутъ,-- слышишь? н не смѣй кататься по льду, слышишь?
Іехезкель. Слышу, слышу. (Беретъ въ ротъ яблоко и откусываетъ)
Гиндль. А благословился ты передъ ѣдой?
Іехезкель (въ дверяхъ съ полнымъ ртомъ). Буагосуовиуся... Буагосуовиуся... (Исчезаетъ за дверью)
Гиндль. Пусть идетъ себѣ съ Богомъ! (Уходитъ, провожая его)
Рохеле (со слезами въ глазахъ). Дитя мое, жизнь моя... (Въ комнатѣ уже почти темно; видно лишь, какъ на дворѣ сверкаетъ бѣлый снѣгъ; Рохеле подходитъ къ окну, выглядываетъ на улицу. Послѣ долгаго молчанія, про себя) Рѣка сбирается ко сну... Тихо, тихо! Скоро уснетъ она... Бурлятъ, пѣнятся еще волны... но морозъ вѣетъ надъ ними.-- Стихаютъ воды, засыпаетъ рѣка... Вѣтеръ баюкаетъ ее ко сну... свищетъ, несется надъ нею, обсыпаетъ ее легкимъ пухомъ, легкимъ пухомъ -- бѣлыми снѣжинками... Одѣваетъ ее, словно въ бѣлый саванъ. Утихнетъ она, перестанетъ катить свои волны -- изъ одного края свѣта -- къ другому краю свѣта... Тихонько, тихонько будетъ она спать подъ холоднымъ льдомъ, подъ своей бѣлой пеленой... Бурлитъ она, ропщетъ еще, ломаетъ тонкую ледяную кору, не хочетъ уснуть,-- мятется, бурлитъ... Но вѣтеръ все вѣетъ, вѣетъ, падаетъ бѣлый снѣгъ... Тише, слабѣе ропщетъ рѣка, смиряется передъ суровой зимой... Тихо, тихо катятся, усыпая, волны... Усыпаетъ рѣка... Тсс... Засыпаетъ рѣка... Тссс...
Гиндль (возвращается, зажигаетъ лампу и подходитъ грѣться къ печкѣ). Холодно. (Пауза) Суровая будетъ зима въ этомъ году, жалко бѣдныхъ людей. (Стучитъ. Черезъ стѣну въ сосѣднюю комнату) Хана, Хана, подложи еще дрова въ печку,-- холодно...