Ребъ-Зорахъ (послѣ долгой паузы). Я не хочу уговаривать тебя развестись съ нимъ. Боже сохрани! Ты знаешь, онъ писалъ объ этомъ. Я ни тогда, ни теперь не принуждаю тебя. Но мнѣ жаль твоихъ юныхъ лѣтъ. Скажи, Рохеле, еслибъ Давидъ пришелъ сюда, пришелъ и сказалъ: Рохеле, жена моя, пойдемъ со мной... Ты бы пошла?
Рохеле (продолжая плакать). Я не знаю.
Ребъ-Зорахъ. Или если онъ придетъ и захочетъ взять Іехезкеля, взять съ собой, въ далекіе края... сдѣлать съ нимъ, что ему захочется?.. Ты отдашь ему его?
Рохеле (рѣшительно). Нѣтъ! это нѣтъ! Я не отдамъ его, ни за что... Это мое дитя... мое дитя...
Ребъ-Зорахъ. Слава Богу, хоть одна душа спасена!
(Изъ сосѣдней комнаты доносится стукъ. Кто-то стучится въ дверь. Ребъ-Зорахъ и Рохеле переглядываются съ удивленіемъ и испугомъ. Дверь слѣва открывается. Входитъ Давидъ и останавливается на порогѣ. На немъ поношенный костюмъ, короткаго, еврейскаго покроя. Лицо, нѣсколько дней небритое, обросло небольшой бородой. Онъ выглядитъ постарѣвшимъ и усталымъ)
ЯВЛЕНІЕ V.
Тѣ-же, Давидъ, потомъ Гиндль.
Давидъ. Добрый вечеръ!
Рохеле. (съ минуту глядитъ на него и убѣгаетъ въ дверь направо съ плачемъ и крикомъ). Мама, мама, мама!