За тѣмъ она низко присѣла и ушла, переступая на кончики пальцевъ, какъ куропатка въ бороздѣ на полѣ. Сдѣлавъ шаговъ тридцать, увѣренная, что онъ еще слѣдитъ за ней глазами, она обернулась, улыбнулась и кивнула головкой.
Разумѣется, у Брискетты не было ни величественнаго стана, ни важнаго вида принцессы Леоноры, ни сверкающихъ глазъ ея, ни бѣлыхъ длинныхъ рукъ: никто бы и не принялъ ее за королеву; но ея свѣжія губы алѣли какъ вишни, длинныя загнутыя рѣсницы оттѣняли темной бахрамой веселые глаза; вся маленькая фигурка ея дышала граціей, а стройная ножка кокетливо несла эту фигурку. Эти ножки, касавшіяся до Гуго, пока онъ несъ ее на рукахъ, не выходили у него изъ головы. Щечки ея цвѣтомъ и свѣжестью напоминали спѣлый персикъ; такъ и хотѣлось укусить ихъ.
Кровь Гуго волновалась и онъ продлилъ свою прогулку, преслѣдуемый воспоминаніемъ о Брискеттѣ: ея живая и легкая фигура, казалось ему, все еще идетъ рядомъ. Задумчивый вернулся онъ въ Тестеру. Нѣсколько дней потомъ онъ бродилъ по темнымъ угламъ, Агриппа спросилъ; что съ нимъ; Гуго разсказалъ ему приключеніе на городской дорогѣ.
-- Съ этой минуты, прибавилъ онъ, куда бы я ни пошелъ, повсюду мнѣ чудятся въ кустахъ два карихъ глаза, такъ на меня и смотрятъ... Ночью они блестятъ мнѣ въ темной комнатѣ... Когда вѣтерокъ шелеститъ листьями, мнѣ слышится ея голосъ, смѣхъ ея звучитъ у меня въ ушахъ... Должно быть, я боленъ...
-- Нѣтъ, вы просто влюблены.
-- Влюбленъ? спросилъ Гуго.
-- Послушайте, графъ, вотъ вы ужь и покраснѣли, какъ піонъ. Это болѣзнь -- не рѣдкость въ ваши лѣта, хоть она и кажется вамъ странною... А хотите убѣдиться, что я не ошибаюсь?
-- Разумѣется! Я, Богъ знаетъ, что бы далъ за это!
-- Давать ничего не нужно, а только дѣлайте, что я скажу.
-- Говори.