-- Стань тутъ, дитя мое, передъ этимъ самымъ портретомъ, который на тебя смотритъ, и выслушай меня внимательно.
Графиня подумала съ минуту и, снова возвысивъ голосъ, продолжала:
-- Какъ ты думаешь: съ тѣхъ поръ, какъ я осталась одна, чтобъ заботиться о тебѣ, исполнила ли я, какъ слѣдовало, мой долгъ матери?
-- Вы!.. о, Боже!
-- Награда моя, милый Гуго, -- въ этомъ самомъ восклицаніи твоемъ и въ твоемъ взглядѣ. И такъ, если ты, дитя мое, и слѣдовательно судья мой, если ты думаешь, что я выполнила мой долгъ бодро и честно, предъ очами Всевышняго, памятуя и что данное тебѣ Господомъ имя, -- то долженъ выслушать меня со всѣмъ вниманіемъ.
Она сдѣлала надъ собой усиліе одолѣть свое волненье и знакомъ подозвала сына ближе:
-- Проживъ подъ этой крышей долгіе годы, пока Господь позволилъ тебѣ запастись силами и здоровьемъ, мы должны теперь разстаться. Для тебя, въ твои лѣта, это просто поѣздка... для меня -- почти разлука на вѣки... Я покоряюсь ей однако для твоего блага.
-- Отчего же разлука на вѣки, матушка? я не уѣду вѣдь изъ Франціи; поѣздка дѣло не вѣчное... я снова найду путь въ Тестеру.
-- Надѣюсь, что Господь дозволитъ мнѣ еще разъ встрѣтить здѣсь тебя, но если и суждено иначе, ты все таки иди своимъ путемъ. Я все ужь приготовила для этой разлуки. Въ этомъ кошелькѣ сто золотыхъ, съ которыми ты можешь прожить первое время... У тебя есть конь и шпага, -- Господь пошлетъ все остальное; быть можетъ, съ Его помощью, ты поднимешь снова нашъ домъ изъ развалинъ. Я сдѣлала тебя человѣкомъ; ты самъ сдѣлаешь себя главой семейства.
-- Ручаюсь вамъ, по крайней мѣрѣ, что положу на это все мужество, все терпѣніе, всю волю, которымъ вы меня научили.