Маркизъ де Сент-Эллисъ прежде всѣхъ узналъ объ этомъ рѣшеніи.
-- Ну, молодецъ, сказалъ онъ графу Гуго, ты выбралъ себѣ хорошій путь! -- мнѣ сдается, что и я скоро увижусь тамъ съ тобой; я думалъ было проучить принцессу, но чувствую самъ, что сердце бьетъ уже сдачу. Если только узнаю, что она въ Парижѣ... ...мы скоро увидимся.
Онъ побѣжалъ къ графинѣ спросить, не можетъ-ли и онъ въ чемъ-нибудь облегчить Гуго въ предстоящей поѣздкѣ. Онъ толковалъ ужь, что беретъ на себя снарядить молодаго друга, какъ слѣдуетъ. Графиня остановила его:
-- У Гуго не будетъ ничего лишняго, сказала она; у него есть отъ васъ же, маркизъ, испанскій конь и, сколько я слышала объ этомъ конѣ, на немъ онъ уѣдетъ далеко. Отъ герцога де Мирпуа у него есть Тестера, гдѣ онъ выросъ и научился постоянству и покорности судьбѣ. Отъ отца у него есть шпага. Другіе начинаютъ жизнь и съ меньшими еще средствами. Притомъ же вы знаете мои мысли о кое-какихъ вещахъ. Я не хочу, чтобы двери отворялись для Гуго чужими руками, а не его собственными; я хочу, чтобъ онъ умѣлъ отворить ихъ даже и силой. Здѣсь сформировался молодой человѣкъ, а тамъ, въ толпѣ, въ свалкѣ, сформируется настоящій графъ де Монтестрюкъ.
Черезъ нѣсколько дней послѣ этого разговора, солнце освѣтило день отъѣзда. Графиня де Монтестрюкъ встрѣтила сына въ той же самой молельнѣ. Глаза у нея были красные, но духъ твердъ. Она отдала сыну кошелекъ съ вышитымъ гербомъ и снятый со своего пальца перстень.
-- Въ кошелькѣ, сказала она, сотня золотыхъ; это все, что у меня есть на лицо, и я думала объ тебѣ всякій разъ, какъ откладывала сюда день за день, сколько могла отъ ежедневнаго расхода... Этотъ перстень подарилъ мнѣ отецъ твой, графъ Гедеонъ де Монтестрюкъ, въ день нашей помолвки. Съ тѣхъ поръ я его ни разу не снимала. Тогда мнѣ было осьмнадцать лѣтъ, теперь я -- старуха. Сколько горя перенесла я, сколько слезъ пролила съ того времени! Когда ты выберешь женщину, которая будетъ носить то же имя, что я ношу, надѣнь ей самъ этотъ перстень на палецъ.
Гуго стоялъ на колѣнахъ и цѣловалъ ей руки. Она не спускала съ него глазъ.
-- Еще не все, продолжала она. Вотъ письмо за черной восковой печатью. Ты отдашь его по адрессу, но только въ такомъ случаѣ, если будешь въ крайней опасности или въ крайней нуждѣ. Если нѣтъ, то и не отдавай, не нужно.
Говоря это, она задыхалась; губы ея судорожно тряслись.
-- Вы не сказали мнѣ имя того, кому назначено это письмо, матушка, а на конвертѣ оно не надписано.