-- Дѣло въ томъ, продолжалъ офицеръ, что съ королемъ нельзя всякому говорить, какъ съ простымъ сосѣдомъ....
-- Ну, я и подожду, если надо; только разумѣется, поговоривши послѣ со мной, король Генрихъ пожалѣетъ, что вы заставили меня потерять время.
-- У человѣка этого было такое честное лицо, онъ такъ покойно сѣлъ подъ деревомъ и вынулъ изъ котомки кусокъ чернаго хлѣба и луковицу, собираясь поужинать, что офицеръ наконецъ рѣшился. Кто знаетъ! говорилъ онъ себѣ, у этого человѣка есть, можетъ быть, какая-нибудь хорошая вѣсть для насъ.
-- Ну, такъ и быть! пойдемъ со мной, сказалъ онъ крестьянину.
-- Тотъ поднялъ брошенныя на землю котомку и палку и пошелъ за офицеромъ, который привелъ его къ капитану гвардіи; этотъ обратился къ нему съ тѣми же вопросами и получилъ на нихъ тѣ же самые отвѣты. Ему надо было говорить съ королемъ, и съ однимъ только королемъ.
-- Да вѣдь я все равно, что король! сказалъ капитанъ.
-- Ну, какъ же не такъ! Вы-то капитанъ, а онъ -- король... Значитъ, не все равно!
Противъ этого возражать было нечего и капитанъ пошелъ доложить королю Генриху, который грустно разсчитывалъ про-себя, сколько еще дней остается ему до неизбѣжной и отчаянной вылазки.
-- А! ввести его! крикнулъ онъ; можетъ быть, онъ присланъ ко мнѣ съ извѣстіемъ, что къ намъ идутъ на помощь.
Крестьянина ввели. Это былъ статный молодецъ съ гордымъ взглядомъ, на видъ лѣтъ тридцати.