-- И я себѣ говорилъ то же самое.
-- Живой снимать лагерь! крикнулъ король, но, спохватясь, тронулъ руку будущаго проводника:
-- Да ты не врешь? Ты не для того пришелъ сюда, чтобъ обмануть меня и навести насъ всѣхъ на засаду?
-- А велите ѣхать по обѣимъ сторонамъ меня двумъ верховымъ съ пистолетами въ рукѣ и, какъ только вамъ покажется, что я совралъ, пусть меня застрѣлятъ безъ всякихъ разговоровъ! Но за то, если я благополучно проведу васъ въ бродъ, то вѣдь и мнѣ же можно будетъ попросить кой о чемъ?
-- Проси, чего хочешь! кошелекъ весь высыплю тебѣ на руку.
-- Кошелекъ-то оставьте пожалуй при себѣ, а мнѣ велите дать коня да шпагу и позвольте биться рядомъ съ вами.
-- Еще бы, рѣшено!.. Останешься при мнѣ.
Какъ только совсѣмъ стемнѣло, королевскій отрядъ снялся потихоньку съ лагеря и выстроился, а крестьянинъ сталъ къ головѣ и пошелъ прямо впередъ черезъ лѣсъ. Солдаты потянулись гуськомъ по узкой и извилистой тропинкѣ, которая черезъ чащу вела къ самой рѣкѣ. Проводникъ скакалъ на ходу, какъ заяцъ, ни разу не задумавшись, хоть было такъ темно, какъ въ печкѣ. Когда выходили на поляну, вдали виднѣлись тамъ и сямъ красныя точки, блиставшія, какъ искры: то были непріятельскіе огни. Они огибали лѣсъ кругомъ со всѣхъ сторонъ. Вѣтеръ доносилъ оттуда пѣсни. Видно было, что тамъ люди сыты: такъ они весело шумѣли. Съ королевской стороны царствовало глубокое молчаніе.
Вдругъ на опушкѣ открылась рѣка, совсѣмъ черная отъ густой тѣни деревьевъ. Крестьянинъ, шедшій доселѣ крупными шагами и молча, остановился и сталъ пристально искать, сказавши, чтобы никто не двигался пока съ мѣста.
-- Понимаете, сказалъ онъ: какъ бы не ошибиться и не завести васъ въ какую-нибудь яму.