Капитанъ Балдуинъ д'Арпальеръ, тотъ самый, кого принцесса Маміаки называла Орфано де Монте-Россо, былъ еще въ томъ самомъ костюмѣ, въ которомъ его видѣли у герцогини д'Авраншъ. На омраченномъ лицѣ его еще виднѣлись остатки гнѣва, который онъ усердно заливалъ виномъ.
-- Вотъ въ чемъ дѣло, началъ онъ, покручивая свои жесткіе усы. Со мной ночью случилось непріятное приключеніе. Умъ мой помутился отъ него. Чтобъ прогнать грустное воспоминаніе, я отправился въ этотъ трактиръ съ намѣреніемъ докончить здѣсь ночь смирненько между окорокомъ ветчины и нѣсколькими кружками вина.
Онъ повернулся къ хозяину, у котораго ноги все еще дрожали отъ страху, и грозя ему пальцемъ, продолжалъ:
-- Надо вамъ сказать, что я дѣлалъ честь этому канальѣ -- ѣлъ у него -- столько же по добротѣ душевной, сколько и потому, что онъ кормитъ недурно, какъ вдругъ, сейчасъ передъ вашимъ приходомъ, подъ смѣшнымъ предлогомъ, что я ему немного долженъ, онъ имѣлъ дерзость объявить, что неиначе подастъ мнѣ вина, какъ за наличныя деньги! не имѣть довѣрія къ офицеру Его Величества короля! Я хотѣлъ наказать этого негодяя, какъ онъ того заслуживалъ; вся эта сволочь, служащая у него, кинулась на меня... вы видѣли сами, что было дальше. Но, Боже правый! еслибъ только вашъ приходъ, господа, не возбудилъ во мнѣ врожденной кротости и не склонилъ меня къ снисходительности, я бы нанизалъ на шпагу съ полдюжины этихъ бездѣльниковъ и изрубилъ бы въ котлеты всѣхъ остальныхъ!
Огромная нога капитана въ толстомъ сапогѣ со шпорой: топнула по полу; все задрожало.
-- Хозяинъ -- просто бездѣльникъ, сказалъ Лудеакъ; онъ привыкъ говорить, чортъ знаетъ съ кѣмъ. А сколько онъ съ васъ требовалъ, этотъ скотина?
-- Не знаю, право... какую-то бездѣлицу!
-- Двѣсти пятьдесятъ ливровъ, круглымъ счетомъ, прошепталъ трактирщикъ, державшійся почтительно вдали; двѣсти пятьдесятъ ливровъ за разную птицу, за колбасу и откормленныхъ каплуновъ, да за лучшее бургонское вино.
-- И за такую бездѣлицу вы безпокоите этого господина? вскричалъ Цезарь; да вы, право, стоите, чтобъ онъ вамъ за это обрубилъ уши! Вотъ мой кошелекъ, возьмите себѣ десять золотыхъ и маршъ къ вашимъ кострюлькамъ!
Въ одну минуту вертела съ поросятами и съ аппетитными пулярками завертѣлись передъ огнемъ, въ который бросили еще пукъ прутьевъ, между тѣмъ какъ слуги и поваренки приводили все въ порядокъ, накрывали на столъ и бѣгали въ погребъ за виномъ.