Графъ Гедеонъ поднялся по великолѣнной каменной лѣстницѣ съ желѣзными перилами превосходной работы, прошелъ длинную анфиладу комнатъ и въ большомъ парадномъ салонѣ нашелъ герцога де Мирпуа, который встрѣтилъ его безъ шляпы.
-- Графъ, сказалъ онъ вѣжливо, такой ранній визитъ доказываетъ, что у васъ есть ко мнѣ важное дѣло. Я желалъ бы имѣть возможность и удовольствіе оказать вамъ въ чемъ-нибудь услугу.
-- Благодарю васъ за любезность, герцогъ, отвѣчалъ графъ де Монтестрюкъ; дѣло идетъ обо мнѣ, но объ васъ еще больше.
-- Обо мнѣ?
-- Вы сейчасъ это узнаете. Простите мнѣ прежде всего, что я вызову у васъ тяжелое воспоминаніе: у васъ была дочь, герцогъ?
Герцогъ де Мирпуа поблѣднѣлъ и, опершись на спинку кресла, отвѣчалъ:
-- Ея ужъ нѣтъ больше, графъ; она не умерла, а посвятила себя Богу, и каждый день я ее оплакиваю, потому что каждый день я знаю, что она жива и что ужъ я никогда больше ея не увижу.
-- Я знаю, какой ударъ обрушился на вашъ домъ... я знаю имя мерзавца, который совершилъ преступленіе! Меня удивляетъ одно только -- что онъ еще живъ.
-- У меня нѣтъ сына... я гнался за человѣкомъ, о которомъ вы говорите, догналъ его! Рука моя его вызвала... Вы знаете исторію дон-Діего, графъ; со мною было тоже... Онъ сломалъ мою шпагу и оставилъ мнѣ жизнь, а у меня нѣтъ Сида, чтобъ отмстить за меня.
-- Ну, а еслибъ кто-нибудь вамъ сказалъ: я убью барона де-Саккаро или самъ погибну, чтобы вы ему дали?