-- Что самъ бы онъ захотѣлъ... Этотъ домъ, мои замки, мои имѣнія... все, все! Съ меня довольно было-бы угла, гдѣ бы я могъ умереть.
-- Всего этого слишкомъ много. Оставьте себѣ имѣнія и замки, оставьте себѣ этотъ домъ и ваши дома въ Ошѣ и въ Ковдомѣ. Я берусь убить барона де-Саккаро, немножко за себя, больше за васъ, но мнѣ не нужно ничего изъ всѣхъ вашихъ богатствъ... я прошу только вашего покровительства для женщины и для ребенка.
-- Мой домъ имъ будетъ открытъ, даю вамъ въ томъ слово. А какъ зовутъ эту женщину?
-- Графиня де Монтестрюкъ, которая сегодня же вечеромъ, можетъ быть, овдовѣетъ и приведетъ къ вамъ моего сына.
Герцогъ съ удивленіемъ взглянулъ на графа и спросилъ его:
-- Значитъ, все, что разсказываютъ, правда?
-- Да, герцогъ, я раззорился; мои послѣднія деньги исчезли сегодня ночью въ игорномъ притонѣ... Мнѣ стыдно и страшно подумать объ этомъ, но именно потому, что я такъ дурно жилъ, я хочу хорошо умереть... Кровь, говорятъ, омываетъ всякую грязь, а моя кровь прольется сегодня навѣрное до послѣдней капли.
Герцогъ де Мирпуа сдѣлалъ движеніе; графъ остановилъ его жестомъ.
-- Я твердо рѣшился... вы мнѣ дали слово.... Остальное касается только одного меня...
-- Но этотъ баронъ де Саккаро, вы развѣ знаете, гдѣ онъ теперь?