Когда оба друга вышли на улицу, маркизъ взялъ Гуго подъ руку и, возвращаясь опять къ предмету, отъ котораго не могли отстать его мысли, продолжалъ:
-- Я всегда думалъ, что если самъ дьяволъ зажжетъ свой фонарь прямо на адскомъ огнѣ, -- и тотъ не разберетъ, что копошится въ сердцѣ женщины! Чтожь послѣ этого можетъ разобрать тамъ бѣдный, простой смертный. какъ я? Принцесса была вся въ черномъ, приняла меня въ молельнѣ, -- она, дышавшая прежде только радостью и весельемъ... а изъ словъ ея я догадываюсь, что она поражена прямо въ сердце какимъ-то большимъ горемъ, похожимъ на обманутую надежду, на исчезнувшій сонъ, въ которомъ было все счастье ея жизни... Не знаешь-ли, что это такое?
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Гуго, не взглянувъ на маркиза.
-- Вѣдь не можетъ же это быть любовное горе! Какой же грубіянъ, замѣченный принцессой, не упалъ бы къ ея ногамъ, цѣлуя складки ея платья? Еслибы я могъ подумать, что подобное животное существуетъ гдѣ-нибудь на свѣтѣ, я бы отправился искать его повсюду и, какъ бы только нашелъ, вонзилъ бы ему шпагу въ сердце!
-- Надо однако и пожалѣть бѣдныхъ людей: довольно ужь, кажется, быть слѣпому; умирать тутъ не зачѣмъ!
-- Пожалѣть такого бездѣльника! что за басни! Она хочетъ удалиться отъ свѣта, эта милая, очаровательная принцесса, украшеніе вселенной, запереться съ своемъ замкѣ, тамъ гдѣ-то за горами, и даже намекнула мнѣ, что втайнѣ питаетъ страшную мысль -- похоронить свои прелести во мракѣ монастыря. Вотъ до какой крайности довело ее несчастье! Клянусь тебѣ, другъ мой, я не переживу отъѣзда моего идола...
-- Что это? Какъ только ты не убиваешь ближняго, то приносишь самаго себя въ жертву; не лучше-ли было бы заставить твое милое Божество перемѣнить мысли, не лучше-ли внушить ей другіе планы?
-- Ты говоришь, какъ Златоустъ, и я пріймусь думать, какъ бы въ самомъ дѣлѣ этого добиться... Могу я разсчитывать на твою помощь при случаѣ?
-- Разумѣется!
Все время разговаривая, Гуго и другъ его пришли наконецъ къ г рафу де Колиньи и застали его сидящимъ, съ опущенной на руки головой, передъ тѣмъ же самымъ столомъ съ картами и планами, за которымъ нашелъ его Монтестрюкъ въ первый разъ.