-- Чѣмъ могу я доказать вамъ мою благодарность? воскликнулъ онъ.
-- Полюбите меня! вздохнула она.
Тонкій станъ ея согнулся какъ тростникъ, все помутилось въ глазахъ у Гуго; онъ видѣлъ одну лучезарную улыбку Олимпіи, вызванный-было имъ образъ Орфизы проскользнулъ и исчезъ и, вспомнивъ слова ея, онъ прошепталъ между двумя поцѣлуями.
-- Per fas et nefas!
Слабый свѣтъ падалъ на розовые шелковые обои, когда Олимпія сказала улыбаясь Гуго, что пора разстаться. Ему не хотѣлось еще уходить.
-- Солнце насъ выдастъ, погубитъ насъ, сказала она.
-- Когда же я васъ опять увижу? спросилъ онъ, отрываясь съ трудомъ отъ объятій, которыя его ужь не удерживали.
-- Если захочетъ ваше сердце, то отъ васъ самихъ зависитъ, чтобъ этотъ бантъ изъ жемчуга, бывшій на мнѣ вчера вечеромъ, а теперь лежащій вотъ тамъ на полу, рядомъ съ туфлей, опять появился у меня въ волосахъ. Вы его уронили, вы же его и поднимите и подайте мнѣ. Онъ будетъ знакомъ нашего союза. Посмотрите на него хорошенько и когда опять увидите, вспомните Олимпію и павильонъ.
Пока еще не совсѣмъ разсвѣло, Брискетта провела Гуго осторожно черезъ темныя сѣни и безмолвный садъ. Шаги ихъ едва слышались на мягкомъ пескѣ дорожекъ, когда они медленно прокрадывались къ скрытой въ стѣнѣ калиткѣ.
-- Ахъ, Брискетта! милая Брискетта! вздохнулъ Гуго.