Часы пробили полночь; она засмѣялась.
-- Ну, хорошо! продолжала она; у меня цѣлая ночь впереди, а дѣла можно отложить и на завтра.
Гуго явился на свиданье. Въ полночь онъ вошелъ въ знакомый темный переулокъ, принявъ однакожь кое-какія предосторожности. Черезъ двѣ минуты, онъ былъ въ пустомъ саду и по той же дорожкѣ, по которой проходилъ утромъ съ Брискеттой, пришелъ къ павильону, дверь котораго отворилась при первомъ усиліи, такъ что и ключа не понадобилось.
-- А! я, видно, не первый! сказалъ онъ себѣ.
Онъ взошелъ по темной лѣстницѣ, прошелъ черезъ темную комнату, поднялъ портьеру и очутился въ самой густой темнотѣ.
-- О! о! сказалъ онъ, останавливаясь.
Но въ ту же минуту ушей его коснулся шумъ шелковаго платья по кокру и прежде, чѣмъ онъ сдѣлалъ шагъ впередъ, маленькая ручка взяла его за руку. Ручка дрожала и увлекала его; онъ шелъ послушно. Знакомый тонкій запахъ духовъ окружалъ его; передъ нимъ отворилась дверь и при свѣтѣ единственной розовой свѣчи, горѣвшей на углу камина, онъ узналъ ту самую таинственную комнату, гдѣ Олимпія принимала его въ часы увлеченія. Путеводительница его, которую скорѣй онъ велъ, чѣмъ она его, была закутана въ широкое черное платье; на лицѣ у нея была шелковая маска. Она быстро приподняла кружево маски и задула свѣчу.
-- Я не хотѣла отпустить васъ, не простившись съ вами, прошептала она дрожащимъ голосовъ... Сколько безпокойства, пока дойдешь сюда! сколько затрудненій!..
-- И однакожь вы пришли?
-- Ничто не могло остановить меня.