Между тѣмъ какъ все это происходило въ маленькомъ павильонѣ, гдѣ обергофмейстерина королевы устраивала себѣ молчаливый пріютъ, Бриктайль, котораго кавалеръ де Лудеакъ считалъ уже мертвымъ, сидѣлъ въ отели Шиври передъ столомъ, установленнымъ изобильно разными блюдами, и весело кушалъ. Онъ доканчивалъ жаркое, отъ котораго оставались одни жалкія косточки на серебряномъ блюдѣ, и обильно запивалъ отличнымъ бургонскимъ, отъ котораго у него уже совсѣмъ разгорѣлись щеки. Цезарь смотрѣлъ, какъ онъ ѣстъ, и удивлялся неутомимости его крѣпкихъ челюстей.
-- Что вы скажете, если я васъ поподчую этимъ кускомъ паштета съ такимъ аппетитнымъ запахомъ? спросилъ онъ его.
-- А скажу, что другой такой же кусокъ дастъ мнѣ возможность лучше оцѣнить достоинства перваго.
-- Значитъ, дѣла идутъ лучше? продолжалъ Цезарь, между тѣмъ какъ капитанъ глоталъ кусокъ паштета, разрѣзавъ его на четверо.
Вмѣсто отвѣта, Бриктайль схватилъ за ножку тяжелый дубовый стулъ, стоявшій рядомъ, и принялся вертѣть имъ надъ головой такъ же легко, какъ будтобъ это былъ соломенный табуретъ.
-- Вотъ вамъ! сказалъ онъ, бросая стулъ на паркетъ съ такою силой, что онъ затрещалъ и чуть не разлетѣлся въ куски.
-- Здоровье вернулось, продолжалъ графъ де Шиври, а память ушла, должно бытъ?
-- Къ чему этотъ вопросъ?
-- Чтобъ узнать, не забыли-ль вы про графа де Монтестрюка?
При этомъ имени, Бриктайль вскочилъ на ноги и, схвативъ бѣшеной рукой полуразломанный стулъ, однимъ ударомъ разбилъ его въ дребезги.