-- Знаю! знаю!
Вдругъ она измѣнилась въ лицѣ, положила холодную руку на руку Олимпіи и спросила:
-- Неужели я поняла? Этотъ ядъ, эти булавки, неужели это для Гуго?..
-- А! и вы тоже называете его Гуго?.. Да, признаюсь, одну минуту... Если онъ умретъ, гдѣ-жь будетъ мщеніе?.. у него едва будетъ время узнать, какая рука поразила его... онъ и страдать-то не будетъ... Нѣтъ! нѣтъ! онъ долженъ жить!
-- Такъ для той, можетъ быть?..
-- Для той, кого онъ любитъ?.. Для Орфизы де Монлюсонъ?.. Это было бы лучше... поразить его въ его любви... вырвать ее у него... сложить эту любовь въ могилу!.. Но нѣтъ! и этого еще мало... Онъ станетъ оплакивать свою молодую Орфизу, умершую во всей красѣ... Мнѣ хочется другаго... Мнѣ хочется такого мщенія, которымъ я могла бы наслаждаться, сколько хочу... чтобъ оно было медленное, продолжительное... чтобъ оно текло капля по каплѣ, чтобъ оно просыпалось съ зарей, но не засыпало бы ночью.... чтобъ оно было ежечасное, ежеминутное, и все живѣй, все злѣй, все глубже!.. Вы, видно, не умѣете ненавидѣть?.. Вотъ увидите!
-- Что-жь такое?
-- А! если я не могу потрясти вліяніе фаворитки на умъ короля и заставить ее вытерпѣть то же, что я сама вытерпѣла... то я съумѣю, по крайней мѣрѣ, наказать соперницу... и я жду теперь именно кого-то, кто мнѣ поможетъ!
Она позвонила.
-- Отчего это графа де Шиври нѣтъ до сихъ поръ? Въ этотъ часъ онъ бываетъ обыкновенно въ Луврѣ... сказала она вошедшему лакею. Видѣли-ль его? Что онъ отвѣчалъ?