-- Теперь, графиня, мое порученіе исполнено и я могу идти.
И Джузеппе тяжело опустился на полъ возлѣ своего господина.
-- Вотъ наконецъ и третій! сказалъ онъ.
Служители, принесшіе носилки, тогда же ушли. Графиня осталась одна съ двумя трупами; кое-какъ она дотащилась до окна, ухватилась за него и съ трудомъ выпрямились. Вдали, по дорогѣ, при первыхъ лучахъ свѣта, неслось облако пыли, будто уносимое вѣтромъ.
-- Ахъ! сказала она, вдова и одна!
Она подошла къ столу.
-- Но я могу написать, продолжала она, послать къ нему верховаго, вернуть его...
Она уже готова была опустить перо въ чернила, но бросила его.
-- Какъ! сказала она себѣ, я предложу ему руку и вмѣстѣ съ ней заботу о раззоренной женщинѣ!... Если графъ де Монтестрюкъ искалъ смерти, то я, зная давно его дѣла, могу догадаться, что у него ничего не осталось... Сдѣлаться бременемъ для него, послѣ того какъ была его счастьемъ, мнѣ!... ни за что. И кто знаетъ? можетъ быть еще онъ и откажется... О, нѣтъ! Я сохраню имя, которое ношу, и добьюсь, чтобы сынъ того, кого ужь нѣтъ больше въ живыхъ, носилъ это имя съ честью.
Она затворила окно и ужъ не смотрѣла на бѣлое облако, исчезавшее вдали.