-- Теперь прошедшее умерло; надо думать только о будущемъ, продолжала она.
Графиня позвонила. Вошелъ слуга.
-- Доложите графу Гуго де-Монтестрюку, что мать желаетъ его видѣть, сказала она.
Черезъ минуту вошелъ ребенокъ повидимому, лѣтъ семи или осьми; она взяла его за руку, подвела къ тѣлу графа Гедеона и сказала:
-- Отецъ твой умеръ, сынъ мой; мы остались одни... Помолитесь за вашего отца, графъ.
Скоро зазвонили колокола капеллы и церкви и возвѣстили вассаламъ графа де Шаржполя о смерти господина. Со всѣхъ сторонъ сбѣжались они преклонить колѣна вокругъ гроба, покрытаго большимъ покровомъ изъ чернаго бархата съ фамильнымъ гербомъ, и окруженнаго сотнями свѣчей, горѣвшихъ въ дымѣ ладона. Но за толпою слугъ показались и жиды съ кривыми лицами, и жадные какъ волки ростовщики.
Графиня приняла ихъ сама и, указывая на длинные столы, поставленные на дворѣ, сказала имъ:
-- Идите и ждите; завтра замокъ будетъ вашъ; сегодня онъ принадлежитъ смерти.
Черные значки развѣвались на верху башень и черные драпировки висѣли изъ оконъ. Похоронное пѣніе раздавалось подъ сводами капеллы, наполненной дымомъ ладона. Графиня пробыла въ ней цѣлые сутки, преклонивъ колѣна на голыхъ плитахъ, опустивъ покрытую вуалью голову, сложивъ руки въ молитвѣ, окруженная слугами замка, въ слезахъ.
Когда она вышла изъ капеллы, она была ужъ не та женщина, которая вошла туда. Лицо ея было блѣдно, какъ мраморъ, и въ заплаканныхъ глазахъ свѣтилась твердая рѣшимость. Кротость и мягкость выраженія исчезла и замѣнилась суровостью; вмѣсто огня молодости, появилась грустная покорность судьбѣ и взглядъ ея ручался, что у нея достанетъ силы воли, чтобы такою остаться уже на вѣки. Прежде она была изящной, теперь стала величественною.