Послѣ великолѣпныхъ похоронъ, на которые графиня отдала свои послѣднія деньги, желая, чтобъ они были приличны ея положенію и имени, она велѣла отворить настежь двери замка и позвать тѣхъ, кого удалила наканунѣ.
-- Изъ всего, что здѣсь есть, мнѣ ничего больше не принадлежитъ, сказала она имъ, можете войдти; мой сынъ и я -- мы уходимъ.
Взявъ съ собой стараго конюшаго и двухъ служителей, которые поклялись никогда не оставлять ее, вся въ черномъ и держа сына за руку, графиня прошла твердымъ и спокойнымъ шагомъ черезъ подъемный мостъ и, не оглядываясь на эти старыя стѣны, въ которыхъ оставляла столько воспоминаній, пошла по дорогѣ изгнанія.
Ребенокъ шелъ возлѣ матери, поглядывая на нее украдкой въ безпокойствѣ и смутно понимая, что случилось нѣчто необыкновенное. Въ первый разъ онъ почувствовалъ тяжесть смерти, вспоминая образъ отца, неподвижнаго и блѣднаго на парадномъ ложѣ. Когда исчезли изъ виду башни замка, онъ заплакалъ потихоньку.
Агриппа -- такъ звали стараго конюшаго -- не смѣлъ разспрашивать графиню, но говорилъ про себя, что не оставитъ ее, куда бы она ни пошла.
На поворотѣ торной дороги, которая вела изъ замка Монтестрюка въ окрестныя поля, ихъ ожидала запряженная сильной рабочей лошадью телѣга, приготовленная Агриппой по приказанію графини. Она сѣла въ нее съ сыномъ.
-- Какъ, графиня! въ этой телѣгѣ, вы? сказалъ Агриппа въ негодованіи. Позвольте, я побѣгу въ замокъ и приведу...
-- Не надо! сказала она, протягивая свою бѣлую руку... Развѣ я тебѣ не сказала, что все остающееся тамъ теперь ужь не мое? Слушайся же меня, какъ ты слушался своего господина.
Не возражая болѣе и подавивъ вздохъ, Агриппа взялъ лошадь за узду и спросилъ:
-- Теперь же, куда прикажете везти васъ, графиня?