Никогда еще не бывало въ стѣнахъ замка человѣка съ такой огромной шпагой и съ такими густыми усами, -- просто два кустарника. Руки у него были всѣ въ волосахъ, уши красныя, шея воловья, брови сросшіяся, а лице -- квадратное, какъ у бульдога. При этомъ, онъ хотя и смахивалъ на разбойника, а было въ немъ и что-то дворянское.
-- Ну, ужь если этотъ не свалится въ погребъ, сказалъ Агриппа своему воспитаннику, то наружность, бываетъ, значитъ, иногда и обманчива.
Когда проѣзжаго привели въ фехтовальную залу, онъ показалъ себя мастеромъ владѣть и шпагой и кинжаломъ. Онъ осыпалъ Гуго ударами, но и самъ получилъ нѣсколько такихъ, которые его удивили. Лицо у него разгорѣлось.
-- Какъ! вскричалъ онъ, вотъ первый разъ случается, что воробей клюетъ сокола!
Онъ началъ снова, но сердился и тѣмъ самымъ терялъ выгоды своего превосходства надъ молодымъ ученикомъ. Ударъ концомъ прямо въ грудь привелъ его въ бѣшенство. Гуго, въ восторгѣ отъ своей ловкоcти, не могъ скрыть этого.
-- Еслибъ у меня въ рукахъ была добрая шпага, вмѣсто этой дряни, воскликнулъ его противникъ, ты бы не-то запѣлъ, молодой пѣтушокъ!
-- А зачѣмъ же дѣло стало? возразилъ Гуго, разгорячась тоже и оба ужъ бросились было къ оружію, висѣвшему на стѣнѣ.
-- Полно! довольно! крикнулъ Агриппа громкимъ голосомъ.
Оба повиновались. Агриппа пропустилъ Гуго впереди себя и вышелъ, а за ними пошелъ великанъ, рыча какъ собака, у которой отняли кость.
Агриппа привелъ его въ нижнюю комнату и предложилъ закусить. Солдатъ осушилъ залпомъ два или три полныхъ стакана; широкій ротъ его раскрывался, какъ пропасть, и вино исчезало въ немъ, какъ въ колодезѣ. Въ промежуткахъ между стаканами изъ него вырывались проклятія.