-- Э! сказалъ онъ, мѣряя его глазами, да это -- охотникъ за кроликами:
-- Пропали мы! прошепталъ Коклико.
А маркизъ, наливая свой стаканъ, продолжалъ невозмутимо:
-- Ну, счастливъ твой Богъ, что ты являешься въ такую минуту, когдая вкусно ѣмъ и не хочу сердиться! Обѣдъ очень не дуренъ... И за это славное вино я, такъ и быть, прощаю тебѣ обиду тамъ, на опушкѣ лѣса... Бери же себѣ кусокъ хлѣба и убирайся!
Кадуръ вошелъ въ эту минуту и, проходя мимо Гуго, сказалъ ему тихо, не смотря на него:
-- Ты слабѣй, чѣмъ онъ, смолчи... молчанье -- золото.
Но Гуго не хотѣлъ молчать; онъ начиналъ уже горячиться. Коклико тащилъ его за рукавъ, но онъ пошелъ прямо къ столу, и, ударивъ рукой по скатерти, сказалъ:
-- Все, что есть на ней, принадлежитъ мнѣ; я своего не уступлю!
-- Я такой ужъ болванъ, когда сила не на моей сторонѣ, я ухожу потихоньку, шепталъ Коклико... Черномазый-то конюшій -- истинный мудрецъ!
На этотъ разъ и маркизъ разразился гнѣвомъ. Онъ тоже ударилъ кулакомъ по столу, да такъ сильно, что стаканы и тарелки зазвенѣли, и крикнулъ, вставая: