Страх тает и растаял. Сердце угомонилось и дышать стало легче. И в просветлевшей памяти опять, точно от пороховой нити, засветились старые, прежние огни и озарили старую, прежнюю муку.
Вот отчего подсторожила черная тень светлый сон и прогнала его. Вот отчего вместе с грешным весенним сном пришла в душу и неуклюжая черная тень ночного кошмарного бога...
* * *
Уже уходила зима, и быстро таяли остатки грязного снега. Становилось теплее, -- и где-то вдали -- чуялось сердцу, -- уже народилась весна и медленно -- красиво движется к нам, к северу.
И на сердце Сани сделалось светлее. Почему -- она и сама не знала.
Вышли уже последние гроши, в последний раз присланные нелюбимой и нелюбившей Саню теткой. Шуба, мало гревшая в холод, уже мирно лежала в городском ломбарде, -- и легкая летняя кофточка преждевременно встречала не наступившую еще весну. Уже приходилось питаться одним чаем со "вчерашней" булкой.
Но пустой кошелек точно капризом вызывал хорошее и спокойное настроение духа. Саня целыми днями пела, прыгала в своей клетушке-комнатке и менее всего думала о том, что под окнами клетушки стучится уже давно своей костлявой рукой настоящий голод...
Солнце все чаще и чаще посылало свои лучи в комнатку. Лучи купались в золотой пыли; золотая пыль плясала веселый, весенний танец под чью-то музыку, которую так жадно слушала своим сердцем Саня и которую только она одна так четко слышала.
И с лучами солнца пришли золотые токи надежд, -- и сердце девушки верило, что ненастные дни пройдут очень скоро и что скоро зазолотятся счастьем светлые дни, -- и она отдохнет, отдохнет...
Отдохнет ее усталое от голода тело. Отдохнет и голодное сердце, давно жаждавшее ласки, искавшее ее, тосковавшее о ней, грезившее о ней.