-- Вы же, няня, не любите его? -- полувопросительно и нерешительно спрашивает Зоя Александровна.
-- Конечно, не свой... А все же как не любить? Дитя, ведь... А мать-то и дома не бывает...
И няня опять что-то зашептала и прижала ребеночка к груди и смотрела на него ласково и по-матерински...
-- Дайте его мне, -- неожиданно для себя сказала Зоя Александровна.
-- Не пойдет к чужому-то, -- нерешительно возразила няня и протянула ребенка...
А мальчик затрепетал в воздухе ручонками и протянулся вперед. И Зоя Александровна неумело взяла его к себе и невольно пробормотала то, что у нее сохранилось в памяти о маленьких детях:
-- Агу, агу, деточка...
И мальчик, посмотрев изумленными глазками, улыбнулся.
Улыбнулся, широко раскрыв рот и показывая беззубые десны. Улыбнулся и засиял глазенками, и опять протянул ручонки: и весь трепеща, стал издавать какие-то звуки, неизвестные, неопределенные звуки, но радостные и яркие...
И Зоя Александровна, смущенная и тоже радостная, прижала к себе крепче малыша и глядела на него жадно и хотела сказать ему что-то, но ничего не сказала, потому что смолкали слова пред ним, малышом, пред его радостными глазешами, пред его открытым, невинно-сладостным ртом.