Писатель проснулся -- как жаль прогонять настроение! -- и засмеялся тягуче и принужденно. И, протягивая бокал, сказал, точно пропел:
-- Выпьемте за мой сон.
-- Пью, -- тоже поет красивый голос. -- Значит, Эдвард, вы спустились с неба на землю?
Да, теперь он, конечно, на земле. И отчетливо сейчас вспомнил, что только сегодня на обеде у Курчениновых все условились называть его "Эдвард", потому что дамы нашли его имя "Евтихий" слишком вульгарным для певца женской любви.
Да, он на земле. И видит пред собой глаза Ольги, такие открытые, прозрачно-голубые, как весеннее, влюбленное в солнце, небо.
И рядом -- милый вахлак Петенька, его товарищ по университету и муж Ольги.
И скатерть в пятнах. Пролитое вино... Смятые цветы, небрежно брошенные в вазу с фруктами... И подобострастные лица лакеев...
-- Расскажите ваш сон, Эдвард.
"Такие глаза были только у Дианы", -- подумал Беженцев, и тотчас мягко и по модному певуче стал декламировать:
Это было давно, это было давно