Ольга сидела у изголовья.
Когда Беженцев увидел ее, после красивых зимних лучей, он радостно вздохнул. Конечно, это был кошмар. Его Ольга, любимая Ольга -- здесь. Все хорошо. И жизнь прекрасна. А творчество -- самая лучшая радость...
-- Ольга...
Она наклонилась к нему.
-- Тебе лучше?
Как это знакомо... Какой изумительно близкий голос... Да... Да... Он помнит этот голос... Это было в Италии... На Ривьере... Где это... Рапалло? Портофино? Нерви? Там осенью ласковое море точно также ласково шептало. И Ольга шепчет... Шепчет...
-- Шепчи, Ольга, шепчи, -- говорит, закрыв глаза, Беженцев.
-- Хорошо, любимый. Я прошепчу тебе одну сказку. Дай слово, что она останется в твоем сердце. И ты не оскорбишь меня тем, что вынесешь душу мою на площадь, всем людям... Не расскажешь никому ни в одном своем произведении...
-- Хорошо, -- тихо ответил Беженцев. -- Ведь я люблю тебя.
-- Меня любит твой каприз. Твои художественные поиски. Твое упрямство избалованного жизнью и женщинами человека. Ну, как ты можешь любить меня, не зная меня?