Не может быть! Не может быть!
После яркой ночи, полной ярких снов, таких жгучих и сладостных, снов, среди которых Наташа, вся нагая, как Ева, ласкала его, Петю, дрожа сама и заставляя дрожать и его, -- вдруг такой ужас серого, скверного дня.
Наташа больна...
Что с ней? У нее был доктор... Значит, смотрел ее. Заставил снять лиф... Слушал грудь... Ту -- молодую, снежно-белую, с темной впадиной...
Нет, нет...
В злобной ревности Петя кусает ручку, ломает ее в мелкие кусочки и выбрасывает за окно... Бросается на кровать ничком и плачет в подушку детскими слезами...
А за доктором на память пришел жених...
Кто он?
Петя его не знает. О нем он слышал только один раз, тогда в саду... под липами... в светлом сумраке весеннего вечера.
Острый след оставило это слово в душе. И болел всегда этот след, как гнилой зуб. Но не было ничего реального в этой боли, не стояло за ней реального образа.