Пришел в себя и обернулся.
Наташа, Наташа! Как горят ее звезднояркие глаза, как алеет огонь ее щек и губ... Как быстро и смело дышит она, и стальная грудь как решительно и высоко подымает тонкий шелковый покров, -- и как сладко видеть эту мягкую волну, колеблющуюся здесь, рядом, близко...
Прильнуть бы к волне устами... Прошептать бы сумасшедшие слова... Окунуться бы в бездну этого неизведанного счастья... Забыть все... и умереть, умереть... Как прекрасна смерть!
И глубоко вдохнув в себя липовый воздух, Петя, не думая и не сознавая, шепчет:
-- Я люблю Наташу...
И невольно наклоняется он к ней и ищет воспаленными юными глазами ответа на свои дерзкие слова и видит раскрытые алые, как вишня, губы, сверкающие глаза и дрожащую волну стальной груди.
И в памяти чеканится недавний вечер, первый вечер после их знакомства...
То было на первый день Пасхи. Петя стоял у окна Наташиной комнаты и смущенно рассказывал ей, что делал он в этот день. Говорил бессвязно, краснея, путаясь. А Наташа серебряно смеялась и вдруг спросила:
-- И вы христосовались?
-- Да.