В данном случае нет совершенно никакой аналогии. У Финочки -- умный и славный отец, который ни в какие терема ее не запирал и не запрет, а, наоборот, сам содействует освобождению дочери от мещанского плена у матери. И, тем не менее, дети решили, что единственным выходом для Финочки явится фиктивный ее брак с... дядей Микой.
Нужно заметить, что тот самый Сережа, который грозил "бросить все устройство себе под ноги, чтобы было от чего оттолкнуться, если прыгать", -- перед этим решением, очевидно отталкиваясь от "устройства", прыгнул прямо в объятия прехорошенькой Руси, с неуклонным намерением этот прыжок запечатлеть впоследствии самым законным браком. Известно, что влюбленные любят видеть вокруг себя влюбленных же и, женясь и выходя замуж, содействовать устройству таковых же браков и среди близких себе. Не потому ли и Сережа набрел на нелепую мысль о браке Финочки и дяди Мики, что сам уже испробовал, не без приятности, состояние, в каковом обычно пребывают женихи?
Но это состояние не особенно предрасполагает к напряженной работе мысли, потому-то Сережа так усердно рекомендует дяде Мике жениться на Финочке. Какими аргументами убедили Финочку выйти замуж за старого Мику, -- зрителям остается неизвестным. Но дядю Мику дети убеждают согласиться на их план самыми потешными доводами, от чего четвертый акт пьесы обращается в сплошной фарс. Дядя Мика растерян, но, по-видимому, к нему возвращается утерянный было вкус к жизни при виде цветущей Финочки, и он соглашается. Но, как мужчина ограниченный, он серьезное решение глупых детей, -- по образцу шестидесятых годов, -- тотчас же дешифрирует по-своему и не без улыбки торжества вопрошает: "А что, если я серьезно в вас влюблюсь?" Даже тугоумный дядя Мика смекнул, что шестидесятые годы -- шестидесятыми, но розы в шестнадцать лет могут заставить забыть былые любовные тернии.
Итак, выводы. Современная молодежь душевный надрыв разрешает при помощи брака. "Зеленое кольцо", в котором закаляется будто бы душа современной идеальной и идеалистической молодежи, обращается в брачное бюро. Молодежь, мечтающая о новой жизни и утверждении правды, искусственно и по глупости своей создает нелепый брак подростка с нудным и скучным недоумком, видя в этом акте братскую помощь "коллектива" заблудшейся душе. Этот выход, за которым жизнь так часто приуготовляет цепь трагедий, не свидетельствует ли о низком моральном и духовном чутье молодежи г-жи Гиппиус? Молодежь проповедует милосердие, но к Финочке она жестокосердна, потому что толкает ее на любовь без любви, на преждевременное увяданье в том же семейном чаду, в каком молодежь, по ее словам, и сама задыхается. По отношению к дяде Мике это весьма милосердно, но его старческие радости покупаются такой ценой, о какой чуткая молодежь должна хотя бы инстинктивно иметь надлежащее представление. Не говорим уже о том, что об обучении и подготовке к жизни молодежь и совсем забыла, или она предполагала, что Финочка, выйдя замуж, будет бегать в гимназию с книжками под мышкой? Над этими брачущими и брачущимися гимназистами и гимназистками невольно встает изъявленная сатанински-похотливой улыбкой тень самого В. В. Розанова, который при слове брак приходит всегда в неописуемое волнение, а об обязательных браках гимназистов и гимназисток с принудительным проживанием в храмах [Имеется в виду запись В. В. Розанова в первом коробе "Опавших листьев" (1913) не о принудительном, а о возможном проживании новобрачных после венчания в церкви.] писал пламенные строки (см. "Уединенное"). Так далекими кругами расходится по морю мысли брошенная блудливой рукой идея. Почем знать, к каким берегам прибьет ее капризная волна? А такому талантливому автору, как З. Гиппиус, совсем нетрудно было бы отгородиться от сомнительных экспериментов над молодыми душами в нехорошем стиле другого стана.
V
Публика первого представления и театральные рецензенты отнеслись к пьесе весьма сурово, и, как читатель видит, она вполне заслужила такого приема. Весьма веско в той же "Речи" разрушила всю карточную постройку пьесы г-жа Любовь Гуревич, показав ее нежизненность, схематичность, неправдоподобие и антихудожественность и резко отозвавшись о молодежи как о "пренеприятных маленьких старичках-исповедниках и проповедниках, бегающих на сцене в гимназических платьицах и рубашках". Отрицательно отнесся к пьесе и рецензент газеты "День" г. Импрессионист, назвавший пьесу "сухой и малокровной" и из деликатности, по-видимому, не коснувшийся нелепого выхода, придуманного молодежью для несчастной Финочки. Другие газеты вторили этим голосам. Провал был несомненным.
Но не напрасно г. Д. Ф. уже заранее полемизировал с противниками пьесы, называя их презрительно "умниками и разумниками". Когда пришлось бросать спасательные круги, явилось много отважных рыцарей для защиты дамы. И вот тут-то нам приходится столкнуться со странным литературным явлением, идущим вразрез со всеми добрыми традициями русской печати.
Можно ли было бы себе представить Чехова, который печатно выступил бы в защиту своей провалившейся пьесы, который полемизировал бы со своими театральными критиками, раздавал бы печатно похвалы исполнителям в театре, выражал бы одобрение тем из рецензентов, которые "поняли" его? Чтобы близкие Чехова выступали адвокатами его?
Чехов, бежавший из Александрийского театра после провала "Чайки". Чехов, бродивший в тоске, несмотря на болезнь, всю ночь по неприютным, сырым и холодным улицам Петербурга. Чехов, то ненавидевший театр, то любивший его пламенно и никогда не истребивший в себе этого сладкого яда -- видеть свое интимное "я" перевоплощенным на сцене, видеть творения своей души воспроизведенными артистами-художниками!..
После провала пьесы с интересной статьей о ней выступил в "Дне" г. Владимир Гиппиус. В статье много верных замечаний о споре поколений, хотя выводов никаких не сделано. Но самое любопытное то, что ни о ценности пьесы, ни об ее провале не было сказано ни слова. Вслед за ним выступает в печати ("Биржевые Ведомости") и сам Д. С. Мережковский. Защита его заслуживает некоторого внимания.