И Марийка повернула к нему свое побледневшее личико и по побледневшему личику струятся слезки, маленькие, дробные, как капли осеннего дождя...
-- Все это правда, -- отвечает Костя. -- Но ведь меня никто не любил.
-- Даже отец и мать?
Костя чувствует, что солгал, но ему не хочется оставить позицию, возбуждающую жалость.
-- Меня не любили в гимназии... У меня нет товарищей. Нет друзей...
Марийка молчит. Видно, борется. Что-то хочет сказать. Но сдерживается. И опять наступило надолго молчание...
А Костя успокоился и, жадно глядя, на ее тонкие плечики и крохотную, еле-еле видную грудь, осторожно придвинулся к ней и зашептал.
-- Если бы вы знали все, если бы вы знали все, Марийка...
Девушка не посторонилась, а еще плотнее прижалась к нему. Так жалко его, бедного. Он страдает... Надо его утешить...
А Костя, возбуждаясь этой близостью и горя все больше, шептал ей: