-- Какого бога вы обратили въ идола?
-- Бога аскетизма...
Онъ поднялъ глаза и встрѣтилъ ея лучистый, мерцающій взоръ, влажный и ждущій.
Но онъ не понималъ и хмурился, точно рѣшая трудную задачу.
-- Но безъ аскетизма нельзя было бы поднять на срои плечи такую тяжесть, какую всѣ легко выносили. Радости и наслажденія, какъ медленный ядъ, разрушали бы мятежную силу.
-- Или давали бы ей большую упругость.
Опять влажные глаза вопросительно смотрятъ, и Борисъ Дмитріевичъ смѣется, кивая головой:
-- Вашъ бѣсенокъ проснулся только теперь?
И оба тихо и радостно улыбнулись, но сейчасъ же сдѣлали, какъ бывало это и прежде, серьезныя лица и продолжали говорить спокойно.
-- Знаете, Марья Яковлевна, что образовало трещину въ моей вѣрѣ?