Въ первой редакціи разсказа не было сцены встрѣчи съ двумя слѣпыми, слѣпорожденнымъ и ослѣпшимъ. Не было сцены путешествія слѣпого бандуриста Юрко, не было поэтому путешествія Петра со слѣпцами для ознакомленія съ жизнью и не было такого музыкальнаго истолкованія вдохновенія слѣпца при игрѣ на рояли, какое сдѣлано во второй редакціи.
Художникъ создалъ гипотезу. Допустилъ предположеніе, что слѣпорожденные чувствуютъ инстинктивно, вслѣдствіе наслѣдственности, влеченіе къ свѣту, котораго они не видѣли.
Критика высказала сомнѣніе въ возможности тяготѣнія къ свѣту у тѣхъ, кто его не видѣлъ. И Короленко весьма этимъ озабоченъ. Онъ такъ привыкъ къ реальному въ жизни и въ своей литературной дѣятельности, что онъ начинаетъ искать доказательствъ. И опять на ловца звѣрь бѣжитъ: находитъ ихъ, встрѣчая двухъ слѣпцовъ, которые даютъ практическое доказательство его апріорному предположенію. Затѣмъ, находитъ и цитируетъ -- это въ чисто художественномъ произведеніи, посвященномъ трагедіи слѣпца!-- историческій документъ...
Волновался не художникъ, а публицистъ. И публицистъ этотъ заставилъ слѣпого Петра въ новомъ изданіи играть такъ, чтобы "настигать людей" среди веселья и счастья, преподавъ и рояли и музыкѣ чисто публицистическое заданіе...
XIV.
Чисто публицистическое содержаніе творчества Короленко очень опредѣленно подчеркивается весьма любопытнымъ явленіемъ, давно уже подмѣченнымъ нашей критикой. У Короленко почти нѣтъ женщинъ въ его произведеніяхъ. Нѣтъ любви и страстей. Ревности и слезъ. Обмановъ и мукъ. Свѣтлой, тихой влюбленности и бурно-пламеннаго сгоранія въ страстныхъ надрывахъ. Нѣтъ женщины -- божества и женщины -- дьявола. Нѣтъ ласки любви и гнѣва любви. Нѣтъ ни рая, ни ада любви, въ современной душѣ и въ современной трагедіи занимающихъ такое высокое и всѣмъ видное мѣсто.
Этотъ вопросъ заслуживалъ бы спеціальнаго и тщательнаго изслѣдованія, такъ какъ онъ очень интересенъ въ литературно-психологическомъ отношеніи. За недостаткомъ мѣста мы ограничимся лишь бѣглыми замѣчаніями.
У Короленко нѣтъ любви.
Когда читаешь "Исторію моего современника", ожидаешь, переходя къ свѣтозарной юности человѣка, который все такъ божественно-отчетливо помнитъ, что вотъ-вотъ вспыхнутъ лучи того свѣта, который озаряетъ съ желѣзной необходимостью сердца и души юношей и дѣвушекъ.
Ждешь отъ автора, который умѣетъ быть волшебно-наивнымъ, откровеній въ области этихъ незабвенныхъ, весеннихъ навожденій, весеннихъ очарованій, красивой лжи мая мѣсяца и соловьевъ, первыхъ откровеній и перваго причастія любви.