-- Пейте, пейте, -- говорил возбужденно Красинский. -- Ведь завтра я уеду, -- давайте, отпразднуем сегодня хорошо и светло нашу встречу.
Весело принялись за еду. Не хватало вилок и ножей. Было мало тарелок. Брезгливо морщился Красинский, когда сестра резала телятину тем ножом, которым только что вскрывала устрицы, а затем резала осетрину. Но молодой смех стоял в воздухе и было не до тонкостей.
-- А Костя... Костя... Мы забыли про Костю...
Засуетились, закричали. Забегали молодые и крепкие ноги.
И через минуту появился Костя.
Он вышел с заспанными глазами, неряшливый, почти в лохмотьях.
Лицо возбужденно-красное, утомленное, страдальческое.
Лениво он подошел к Красинскому и протянул ему руку, делая движение вперед, точно он хотел поцеловаться. Но Красинский холодно ответил на рукопожатие и пригласил Костю сесть рядом с собой.
-- А ты ведь, наверное, не помнишь Костю, -- сказала сестра Груша. -- Он ведь тогда не приезжал в Ананьев.
Красинский оглядел вновь Костю и поморщился.