Груша засуетилась, занервничала.
-- Ты не думай, Воля... Костя устроился недурно. Он теперь деревенский адвокат...
Костя нагло посмотрел на мать, хотел сказать, какую-то дерзость, но сдержался и отшутился:
-- Вуле ву, доверенность -- и всякое дело проведу...
И снова налил рюмку водки, на этот раз большую, и выпил с сладострастной улыбкой, отломив для закуски корочку черного хлеба.
Капа смотрела зовущими глазами. Веруша сидела, печально улыбаясь и точно упрекая.
А Костя непринужденно говорил:
-- Вот вы вращаетесь в высшем обществе. Скажите, что же у вас делается теперь для народа? Мы в деревне боремся с произволом властей. Хоть и в кабаках, да пишем прошения... За это меня под гласный надзор полиции отдали. А вы что делаете?
И Костя налил себе еще рюмку. Мать делала ему знаки глазами, но он только сердито пофыркивал.
-- Меня интересуют религиозные вопросы, -- желая отвязаться, пробормотал Красинский.