И двор заволновался. Женщины попрятались. И через окна квартир понеслись тревожные голоса, зовущие и ждущие. Дети бегом устремились домой.
Наступила жуткая тишина.
VII.
Мать умоляла Олечку.
Олечка рыдала, взвизгивая, и отказывалась идти домой. Она приткнулась, маленькая и хрупкая, к старому Мойшеле и точно впилась своими тонкими ручонками в его старческое тело.
С расширенными от ужаса и сознания неминуемости кровавой расплаты глазами, мать сидела у дверей каморки, и ее желтое лицо позеленело от страха.
Во дворе все стихло. И от этого становилось еще страшнее.
Олечка всхлипывала и вздрагивала на руках у Мойшеле, как былинка.
Сильная рука открывает дверь каморки, и Орлов, красный, с дикими глазами, не входит, а вскакивает в комнату.
И, когда обе женщины неистово заверещали, он выругался непристойными словами. И с каменной силой его мощный кулак опустился на голову Мойшеле.