Олечка упала на пол. Мойшеле оставался неподвижным. Кровавая струйка заскользила по лицу. Полуслепые глаза не мигали, остановились неподвижные и скорбные. Второй удар и третий. Кровь широкой полосой залила обе щеки.
И Мойшеле тихо сваливается на пол. Без звука, без стона, сваливается, как труп...
Еще одно движение рукой, и Олечка с матерью вылетают из комнаты во двор. И падают на камни, и их головы звонко стучат, точно они -- пустые...
Но сейчас же подымаются обе женщины и бегут к конюшне. Орлов идет спокойно за ними. Смердяк поджидает его у дверей и, смеясь в усы, замечает:
-- Ото гарно...
И оба идут в конюшню пить водку.
А через час полупьяный Смердяк обходил все еврейские квартиры и собирал дань, беря с каждой семьи по гривеннику. За то, что жидочки оказали сопротивление правительству и пытались убить христианское дитё для добывания крови. Иначе, -- грозил Смердяк, -- сейчас придет военная сила. И евреи плакали, но гривенники отдавали...
А из конюшни опять понеслись отчаянные вопли и крики.
Солнце смеялось. Радостная весна дышала счастьем даже на этом дворе, приюте нищеты, голода и мук.
Море шумело сегодня грозно.