И слышит детвора грубый и резкий голос:
-- Я вам покажу... я тебе задддддам... Пьян, ты говоришь... харашшшшо... я по-ккажу, как пьян...
Вопли увеличиваются. Два женских голоса кричат и рыдают.
Солнце весело смеется с высоты. Море вдали плещется тихо и ласково.
IV.
Каждый день, почти каждый день повторялась та же история в большом дворе. Кучер Орлов ранним утром чистил и мыл лошадей и нещадно бил их, потому что лошади, боясь скребниц, брыкались и извивались, как змеи. А потом бил свою жену и дочь, потому что за обедом напивался пьян. После обеда он спал, а вечером уезжал, отвозя барыню в театр или к знакомым.
И каждый день детвора большого двора мучилась мыслью о том, что маленькая светлая и свежая Олечка томится и страдает от какого-то, -- евреи говорили -- "гоя" и "мошенника", "настоящего шейгеца", а русские говорили -- "от пьяной сволочи".
А Олечку все полюбили. Правда, после того первого знаменательного дня, когда она накормила всю детвору "маковками", не удавалось больше встречаться с Олечкой. Днем пьяный отец ее бил. А вечером, когда отец уезжал, Олечка с матерью ложилась спать и никогда не показывалась во дворе. Дворник Егор рассказывал, что Орлов грозил убить и жену, и дочь, если только когда-нибудь увидит их во дворе "с жидами".
Детвора, однако, не успокоилась. Олечка произвела в первый день такое неотразимое на всех впечатление, что весь двор единогласно сошелся в ее оценке. И сама собою явилась мысль освободить Олечку от того плена, в котором она находилась.
И это решение окончательно окрепло с того момента, как однажды дети увидели Олечку ранним утром. Она бежала по двору стремглав. Лицо у нее было в крови. И она на бегу спрашивала: "Где доктор, где доктор? Папаша убил мамашу"...