Шилковъ. Да. господинъ докторъ. Согласитесь -- это не малое преимущество: тутъ лишній шансъ выиграть ставку на жизнь или на смерть,
Докторъ. Вотъ потому то. молодой человѣкъ, когда мнѣ довѣрено отстаивать жизнь моего довѣрителя, я не могу уступить вамъ этого права. Помилуйте! Сидимъ мы и мирно бесѣдуемъ. Вдругъ изъ-за кустовъ словно двѣ пощечины или два выстрѣла... За что? Чѣмъ провинился мой довѣритель? Тѣмъ. что благородная дѣвочка предпочла его вашему? И чѣмъ виновата тутъ милая дѣвочка, послѣдовавшая влеченію своего сердца?
Шилковъ. Такъ вы стоите на своемъ, господинъ докторъ?
Докторъ. Стою, молодой человѣкъ... И готовъ обратиться къ третейскому суду.
Шилковъ. Но тогда будетъ разоблачена тайна поединка.
Докторъ. Нисколько-съ. Мы изберемъ лицо, на которое можно вполнѣ положиться.
Шилковъ. Но имена?.. Имя моего довѣрителя? Имя дѣвушки?..
Докторъ. И тутъ-съ абсолютные анонимы: игрекъ, не подозрѣвая присутствія икса, отозвался оскорбительно о зетѣ и иксѣ, который это слышитъ и въ лицо игреку бросаетъ позорящій эпитетъ. Кто началъ? Кто заварилъ кашу? У третейскаго судьи прямой отвѣтъ: кашу заварилъ г. игрекъ;-- онъ пусть и расхлебываетъ ее.
Шилковъ. Но я не могу, господинъ докторъ, съ этимъ рѣщеніемъ явиться къ моему довѣрителю.
Докторъ. Хорошо, молодой человѣкъ: вашъ довѣритель не признаетъ за собою первенства оскорбленія, тѣмъ хуже для него. Оскорбителемъ является мой довѣритель. Вашъ довѣритель, оскорбленный, вызываетъ. Отсюда же. по правиламъ поединка, вытекаетъ, что онъ отдаетъ право перваго удара или перваго выстрѣла вызванному, т. е. моему довѣрителю. (Шилковъ встаетъ и въ нетерпѣніи ходитъ взадъ и впередъ, потомъ останавливается).