Лакоба. Да. князь, я все это видѣлъ и плакалъ вмѣстѣ съ тобою; но ты меня забылъ -- ты былъ такой маленькій.
Димитрій. (съ грустью): Часто предо мною встаютъ волшебныя картины моей дорогой Абхазіи съ ея гигантскими горами, съ неумолчнымъ говоромъ горныхъ рѣчекъ и каскадовъ, дѣвственныхъ лѣсовъ, съ неумолкаемымъ могучимъ плескомъ моря у прибрежныхъ скалъ и съ безпредѣльною далью этого самаго моря, уходящаго за видимый горизонтъ (молчаніе). Скажи, другъ Урусъ, все также у насъ хорошо, какъ и прежде? То-же голубое небо, тѣ-же горы, то-же море?
Лакоба (съ загадочной улыбкой): Да, князь, все на мѣстѣ и небо на мѣстѣ, и горы на своихъ мѣстахъ, и море все такое же соленое.
Димитрій. А матушка очень постарѣла?
Лакоба. Да, Ваше Сіятельство, княгиня постарѣла.
Димитрій. А братъ Миша выросъ?
Лакоба. Выросъ. Изъ него вышелъ лихой джигитъ; на всемъ скаку ласточку пронизываетъ изъ винтовки.
Димитрій. Ахъ, урусъ, я съ тобой заговорился, а мнѣ надо торопиться. Я долженъ сегодня явиться къ Ермолову, чтобы лотомъ вмѣстѣ съ нимъ отправиться на аудіенцію къ Императору.
Лакоба. (какъ бы съ испугомъ): Къ самому Императору!?
Димитрій. Да, сегодня мнѣ будетъ объявлено, что я назначаюсь правителемъ Абхазіи и долженъ буду отправиться туда. Ты. дорогой Урусъ, пойди съ моимъ человѣкомъ, побудь у меня пока я ни возвращусь, а потомъ поговоримъ. У меня есть и другая радость, которую ты узнаешь послѣ.