Эсма-Ханумъ. Да, я слышала о театрахъ: тамъ хитро представляютъ то чего не было,-- и спорятъ нарочно и показываютъ видъ, что убиваютъ, а убитые потомъ встаютъ.
Орбеліани. (невольный смѣхъ). Не совсѣмъ такъ, Ханумъ. Въ театрѣ вы не думаете, что все видѣнное неправда, что что нарочно. Вы расплачетесь ее разъ, такъ будетъ хорошо.
Эсма-Ханумъ. Зачѣмъ же плакать, когда хорошо?
Орбеліани. Когда хорошо представляютъ въ театрѣ, то отъ этого хорошаго можно расплакаться сладкими слезами,-- понимаете вы это?
Эсма-Ханумъ. Понимаю... Когда я долго послѣ аула Чичи не видѣла Диды, а потомъ, когда она пріѣхала съ Бежаномъ Шервашидзе, чтобы просить у отца помощи Асланъ-бею, то когда я увидѣла Диду, такъ отъ радости расплакалась.
Орбеліани. А вы знаете Асланъ-бея, Ханумъ?
Эсма-Ханумъ. Какъ же, мы воспитывались съ ними въ одномъ аулѣ -- Чичи. Ахъ какой онъ былъ уже тогда делибашъ, еще мальчишкой (общее молчаніе).
Орбеліани. Такъ хотите въ Петербургъ, Ханумъ?
Эсма-Ханумъ. Хочу... Мнѣ бы хотѣлось.
Кучукъ-бей (передразнивая ). Потанцевать съ самимъ бѣлымъ царемъ!