-- Зискиндъ -- нахалъ! пробормоталъ Цыбульскій. На бульварѣ садится непремѣнно противъ меня и смотритъ мнѣ прямехонько въ глаза! Вы знаете, я не выношу этого: у меня нѣжные, нѣжные нервы!
-- Груздевъ шаритъ по учительской, доложилъ Герцикъ. Стащилъ у меня одно учебное пособіе, списалъ кое-что и потомъ давай щеголять въ классѣ.
-- Степанъ Аверкьичъ, слышите, что говоритъ Ѳедоръ Ѳедорычъ! ужаснулся директоръ; ученики забираются въ учительскую! Да какъ вы смѣете пускать ихъ сюда!
-- Но, Иванъ Францовичъ... мѣлъ... они за мѣломъ...
-- Какой тамъ мѣлъ! Гнать отсюда всякаго гимназиста, который переступитъ этотъ порогъ, а коробку съ дурацкимъ мѣломъ, за которымъ они сюда таскаются, прикажите убрать.
Иванъ Францовичъ задумался. Затѣмъ, всплеснувъ руками, продолжалъ:
-- Но какъ я могу требовать отъ учениковъ послушанія! Вы первый, Степанъ Аверкьичъ, нарушаете мои приказанія -- разваливаетесь въ моемъ креслѣ! Кто позволилъ вамъ сидѣть въ учительской въ моемъ креслѣ, кто!
-- Удрученный трудами, я осмѣлился... пролепеталъ Болтогаевъ.
-- Больше не смѣть!
Пріотворилась дверь. Проюркнулъ гимназистъ, будто бы за мѣломъ, на самомъ же дѣлѣ -- послушать, о чемъ толкуютъ засидѣвшіеся учителя.