-- А впрочемъ, какой я мономанъ! Вотъ вамъ ужо пропишутъ, погодите.
-- Да право же, Алексѣй Прокофьичъ, никакой "Цирцеи" я не сочинялъ.
-- Тамъ разберутъ! Знаете ли, что, Павловъ; приходите ко мнѣ сегодня вечеркомъ; я вамъ прочту свою послѣднюю вещицу. Мнѣ желательно слышать ваше, именно ваше, мнѣніе: у васъ поэтическая жилка есть, серьезно.
Павловъ усмѣхнулся. Цыбульскій изъ подлобья взглянулъ на него.
-- Или нѣтъ, не приходите, не надо. Чего, добраго, присвоите себѣ мою вещь; съ васъ всего станется. Слышите, меня по вечерамъ дома не бываетъ; я хожу пить чай къ Криницинымъ. Правда, Криницынъ?
-- Правда, Алексѣй Прокофьичъ.
-- У нихъ большой самоваръ; я люблю пить чай изъ большого самовара.
Въ классѣ межъ тѣмъ кипѣла работа. Ученики готовились къ ближайшему уроку, перекидываясь время отъ времени черезъ скамейки тетрадками и книжками. Цыбульскій не возбранялъ ученикамъ въ его часы заниматься посторонними предметами. Онъ сползъ съ каѳедры, подошелъ къ Золотникову, взялъ лежавшую передъ нимъ книгу -- "Сборникъ статей для перевода съ русскаго на латинскій", вернулся на свое мѣсто и погрузился въ чтеніе. Классическія статейки, видимо, забавляли его. Перелистывая "Сборникъ", онъ ухмылялся; и совершенно не замѣчалъ яростныхъ жестовъ Золотникова, оторваннаго отъ спѣшной работы.
Прошло десять минутъ. Въ дверномъ окошечкѣ вырисовался профиль Степана Аверкьича. Гимназисты сообразили, что сейчасъ нагрянетъ директоръ. Всѣ неотносящіяся къ уроку книги мгновенно полетѣли въ ящики. Цыбульскій, захлопнувъ "Сборникъ", лѣниво промолвилъ:
-- Ступайте вы, Криницынъ, къ доскѣ.