Когда въ распахнувшихся дверяхъ показались Иванъ Францовичъ и Выходцевъ, въ классѣ все было очень чинно. Криницынъ уже успѣлъ испачкать руки мѣломъ и, молча, стукалъ имъ по доскѣ. Ученики встали. Войдя въ классъ и окинувъ комнату всюду забирающимся взглядомъ, директоръ, какъ ужаленный, попятился назадъ къ дверямъ; и Выходцевъ попятился за нимъ.
-- Donnerwetter! закричалъ Иванъ Францовичъ уже изъ корридора, уходя съ головой въ воротникъ.
Тогда случившійся по близости Болтогаевъ отважно ринулся въ классъ и притворилъ форточку.
-- Васистдасъ закрытъ, Иванъ Францовичъ, почти по-нѣмецки доложилъ онъ.
Слегка пожуривъ Цибульскаго за небрежность,
Иванъ Францовичъ -- человѣкъ, не столько зябкій, сколько причудливый и притомъ возводящій свои причуды въ законъ -- сказалъ:
-- Господа, слушайте. Вчера на засѣданіи педагогическаго совѣта было заявлено, что Захаровъ позволилъ себѣ свистать у Ѳедора Ѳедорыча на урокѣ. Педагогическій совѣтъ опредѣлилъ: за столь дерзостный поступокъ выдерживать Захарова въ теченіе мѣсяца по воскресеньямъ въ карцерѣ отъ 10-ти до 2-хъ часовъ дня.
-- Я, Иванъ Францовичъ, пять лѣтъ въ астраханской гимназіи пробылъ, вздумалъ оправдываться Захаровъ; тамъ всѣ знали, что у меня зубъ со свистомъ; и съ меня за это не взыскивали.
-- Что-съ! гаркнулъ Иванъ Францовичъ; вы смѣете... вы тычете мнѣ какую-то астраханскую гимназію! Астрахань... Астрахань... уууу... далеко... далеко... Уфа, Оренбургъ, Астрахань!..
Директоръ брезгливо перекосилъ ротъ и уставился глазами и пальцемъ въ пространство, какъ бы зрѣя въ немъ далекую Астрахань.