Совершенно иную картину представляет нам и в совершенно иное отношение к еврейству поставлена Россия. Россия -- страна не торгово-промышленная, но земледельческая. Русское государство, "не заражённое пороком представительства", по выражению П. Леруа Болье, и парламентаризма, никогда ещё не было орудием борьбы социальных партий, не становилось их частным достоянием и не отступало на второй план со своими началами и задачами перед всё постепенно подчиняющим себе на Западе обществом. Оно -- государство ещё крепкое, ещё религиозное, политическое и национальное, а не космополитически социальное. Пока Россия останется верною себе, -- а на это мы крепко и страстно уповаем, -- то есть останется национально-государственною, а не утилитарно-социальною, земледельческою и народною, а не меркантильно-промышленною, буржуазною и космополитическою, -- до тех пор в ней поприще, безусловно-благоприятное для торжества задач еврейства и его сил, будет сравнительно очень ограничено.
Оставаясь верною православию, самодержавию и народности, Россия обладает и силами, необходимыми для решения этой задачи своей самостоятельной, стоящей вне посягательств еврейства жизни.
Настоящие представители утилитарно-социальных, не народных и не политических стремлений и сил, то есть городское население, буржуазия и разночинцы, -- в общей массе населения России представляют сравнительно-ничтожное меньшинство (около 15 %), тогда как во Франции и Англии, например, этот не государственный и не народный и как достаточно ныне уже, по-видимому, ясно, -- антигосударственный и космополитический элемент составляет огромное большинство (около и более 70 %). И по своему значение и влиянию в общей экономии жизни этот чисто социальный, отвечающий задачам и силам еврейства и составляющий открытую для его несомненных побед общественную арену элемент, -- у нас ещё сравнительно -- ничтожен. Искусственное выдвижение его вперед, искусственное поощрение роста этого не государственного и не народного, буржуазного элемента и усиление его влияния на общее течение жизни у нас относятся к очень ещё недавней эпохе прошлого царствования. Эта эпоха совпадаёт и с благополучно минувшими, искренно благонамеренными и идеально задуманными, но совершенно чуждыми националъно-исторических на чал попытками самоупразднения, самоограничения государственной власти ради автономии буржуазного общества; совпадает она и с усилением влияния в нашей жизни и с торжеством еврейства! Это яснее дня. К счастью для судеб национальной, православной и государственной России,-- буржуазия, наиболее родственной европейскому духу чисто социальный класс, -- недостаточно окрепла и не приобрела ещё решительно преобладающего влияния на весь ход нашей жизни (как в Западной Европе) за этот короткий период её искусственного созидания у нас. У нас ещё сохранились -- и сохранились в громадном большинстве -- классы не социально-утилитарные, но государственно-национальные, со своими самостоятельными задачами и идеалами: земледельческий народ и землевладельческое, не торгово-промышленное дворянство. Сферы интересов и влияния, области задач и идеалов этих национально-государственных классов, составляющих самобытную, почвенную силу России, -- совершенно иные, чем сферы интересов, влияния, задач и идеалов чуждой нам и искусственно раздутой у нас, как бы ad hoc созданной, лишённой идеалов и всякой веры буржуазии с её естественным и неизбежным господином общую экономию нашей жизни одной из этих сфер -- равносильно ослаблению и ограничению другой. Всякая мера, ведущая к усилению земледельческого и землевладельческого -- дворянского (не буржуазного же, торгово-промышленного) классов -- равносильна -- в этой общей экономии -- ослаблению влияния и ограничению поля деятельности чисто-социальных, буржуазных классов. Равносильна она и ограничению всегда неизбежно торжествующей на этом поле деятельности еврейства. Не специальные стеснения еврейства необходимы здесь для государственной и национальной России, -- это только паллиативы, -- но общие преграды грозящему широко и разрушительно разлиться по всей страна потоку денежной буржуазии и голодного, хищного, на всё ради рубля готового разночинства. Там, где ничтожны развитие и сила буржуазии -- ничтожны и всевозможные, к тому же неустранимые уже в силу наших духовных особенностей, наших пороков и добродетелей, экономические победы еврейства. Доколе не восторжествует надо всем анти-государственная и космополитическая буржуазия, не восторжествует надо всем и еврейство со своими несомненными и в своей области вполне естественными и законными стремлениями и силами и обратно. А от этого обратного да избавит Бог Россию, сохранив её оплотом христианской культуры против нового социального язычества, начала которого в еврействе имеют "своё" полнейшее и законченное выражение.
Важно только, чтобы эти стремления и силы не вторглись в чуждую им и враждебную, не буржуазную, не торгово-промышленную область. Там, где последняя, как на Западе, заполонила уже почти всю жизнь и все силы общества и государства, для борьбы с еврейством отсутствуют и поводы и наличные силы в обществе: здесь безусловное и неограниченное торжество еврейства -- только вопрос времени. Но там, где, как у нас, интересы искусственно выхоленного социального, торгового и промышленного класса далеко не уравновешивают интересов и сил исторических классов государственно-национальных, земледельческого и землевладельческого, - там и победа еврейства в ограниченной области меркантильных, социальных интересов не страшна. Там, в тоже время, и поводом к самой неумолимой борьбе с еврейством должно являться всякое, даже малейшее посягательство его на "мирные завоевания" в мире земледелия и землевладения, в области государственности и национальности. Не в городах {Не говоря о Москве, которая, по выражению" покойного М. Н. Каткова, есть не просто город, но исторический принцип.} -- поприще этой борьбы в России,-- здесь подобная борьба не будет иметь ни общегосударственного, ни национального характера и кончится, не смотря ни на какие меры, экономическою победой еврейства и частной ассимиляцией его к частью же оевреившемуся торгово-промышленному классу, -- н о в деревнях и селах наших. Здесь борьба если будет, то будет борьбою за самые принципы жизни.
Здесь -- "руки прочь!" -- безусловно, обязательно для самих евреев, если они сами хорошо понимают и свои интересы, и свои силы. Здесь -- мы победим, ибо духовная сила на нашей стороне.
V.
(Вместо послесловия.)
Решившись высказать в печати мой взгляд на особенно горячо -- и не без оснований -- волнующий современность, животрепещущий вообще, а в нашей родине в особенности, еврейский вопрос, я первоначально располагал ограничиться теми письмами о нём, которые уже появились в "Русской Жизни". Я желал только установить справедливую и идейную точку зрения на этот вопрос, слишком часто, и намеренно, и ненамеренно, bone fide, затемняемый с одной стороны, ссылками на затасканные общие места и фразы мнимого гуманизма, к которым прибегают только, когда более определённых доводов уже не находят, а с другой -- безыдейною злобою дня, страстями и корыстолюбивыми стремлениями этого дня. Принятая мною точка зрения представлялась мне слишком ясною и очевидною для того, чтобы требовать своего детального оправдания и защиты как против бессодержательных и бесплодных "общих мест", так и против слишком ярко запечатлённых личным пристрастием партийных притязаний и предрассудков. В этом я очень, как видно, ошибся: напечатанное (в "Русской жизни") вместе с этим ответом письмо ко мне одного из представителей нашей еврейской "интеллигенции", вызванное моими письмами "Еврейство и Россия", свидетельствует том, что и с банальностями затасканной, условной публицистической морали, как они ни бессодержательны, и с партийными пристрастиями и притязаниями, как их софизмы ни прозрачны, считаться ещё далеко не лишне. Свести счёты с ними и желал бы я в настоящем ответе на это очень характерное письмо.
Совершенно напрасно прибегает автор его, в своём вступлении, к попытке запугать меня перспективою, что и мои письма о еврействе не будут иметь никакого научного значения, и я сам в них грешу догматизмом, вышедшим, де, из моды во всех областях мысли, кроме богословия. Решительно даром потраченный заряд остроумия! Ошеломить меня словами "научное значение, "догматизм", "мода" -- слишком мудрено, так как я достаточно хорошо знаю самое дело. Я и слишком давно (с 70г.) и близко стою к делу науки для того, чтобы задаться нелепою мыслию -- в газетных статьях изложить научное исследование; и очень хорошо знаю, что "догматизмом" может погрешить только теория, объясняющая факты, но не простое утверждение или отрицание самих фактов; и, наконец, никогда ещё не ставил себе в литературной моей деятельности задачею сообразоваться с тою или другой "модою". Это ещё позволительно для толпы читателей, но отнюдь не для серьёзного писателя.
Гораздо интереснее полемика моего оппонента по существу "еврейского вопроса". Здесь он устанавливает и ту точку зрения, с которой, по его мнению, еврейский вопрос должен быть разрешён, и ставит мне вопросы о тех фактических данных, на которые я опираюсь в разрешении его.