По меньшей мере, странна и попытка дискредитировать христианский идеализм, для косвенного оправдания еврейского утилитаризма и позитивизма, выразившаяся в сомнении моего оппонента, чтобы я мог привести ему, хотя один, пример, когда христианский идеализм "проявился бы в такой силе и яркости, чтобы попасть в историю", также, как и в дальнейшем вопросе его: "где же то великое, которое явилось на почве русских народных идеалов"?
Вместо одного примера проявлений христианского идеализма, я приведу два маленьких, но, кажется, попавших в историю факта: никому не безызвестное рыцарство и довольно-таки известные на ука, искусство и философия нового времени, которыми живёт духовно всё современное человечество, и в созидании которых (оригинальным творчеством) еврейство принимало, однако, не более участия, чем, например, магометанство. Что же касается до вопроса о том великом, которое выросло на почве русских народных идеалов, то я имею наивность считать ответ до того очевидным, что становится стыдно за вопрошающего. На этой, будто бы, бесплодной почве выросло ни более, ни менее, как великое, могучее и крепкое государство, называемое Россия, -- государство, прошедшее в своём росте, через самые страшные исторические испытания и выходившее из них всякий раз более могучим, более бодрым, более богатым живоносными идеалами, чем прежде,--государство, принявшее на свою грудь и отразившее удары, которые раздробили бы хрупкую Европу, если бы она была лишена этого спасительного щита, удары татарского нашествия и космополитической революции, воплотившейся в лице Наполеона I, -- государство, наконец, которому, может быть, завтра уж е предстоит новый подвиг спасения европейской культуры от нового, ещё более грозного нашествия гогов и магогов социализма, от социального одичания! Если это не великое, то что же великое?! Или, быть может, вы, господин оппонент, думаете, что история когда-нибудь и признает за более великие исторические дела -- прорытие Суэзского канала или новое существенное улучшение в банковском счетоводстве?..
Нет; еврейский вопрос не есть вопрос, которым "пусть занимаются на досуге богословы", вопрос богословский -- умозрительный! Христианство хорошо помнит, что оно вышло из еврейской религии и взяло из неё много святого, высокого, прекрасного и драгоценного; богословский вопрос для него решён. Не христианство, как более богатое содержанием, отрицает более ограниченное и принятое, усвоенное им в своих существенных основаниях, религиозное учение евреев; но свойство, оставаясь на своей, более ограниченной, узкой почве "положительного закона", отрицает христианство. Не в этом и вопрос; но в той борьбе социальных идеалов и сил общества, буржуазии с национально-историческим государством, которой игнорировать в конце нашего века уже невозможно, которую маскировать общими местами мнимого гуманизма преступно, и в которой еврейство стоить не на стороне национального и исторического государства! Е врейский вопрос есть вопрос о том, какую роль в нашей государственной и народной жизни должна и будет играть буржуазия с её идеалом и орудием -- деньгами? Роль ли необходимого во всяком живом организме, но не во всяком господствующего желудка, или роль головы и сердца?
А это -- вопрос о всей культуре нашей!
Дозволено цензурою, Москва, 13 Апреля, 1891 г.