В этом необходимо данном внутреннему опыту (ибо представляющем его составную часть) чувстве усилия мы и видим основную форму деятельной силы, воли, -- форму, без которой нет не только внутреннего опыта, сознания вообще и сознания себя свободным и деятельным в особенности, -- но и возможности произвольных, т. е. регулируемых живым существом движений, а следовательно нет и самой жизни.
Психофизиологи, придерживающиеся в вопросе об отношении душевной жизни к физиологическим процессам в организме известной теории "двух точек зрения на один предмет", а в сущности -- старого матерьялизма, признают значение реальных деятелей в жизненных процессах исключительно за физиологическими процессами, а в сознании видят только отражение этих процессов во внутренней точке зрения, т. е. только ничего не привносящий в них от себя эпифеномен их, явление явления, фосфоресценцию и т. п. Понятно, что и сознаваемое живым существом, пока оно живо, усилие они пытаются лишить значения реального деятеля в жизненных процессах и свести его на простое отражение в психической форме чисто физиологического процесса. Так напр. и в напечатанных особо тезисах о свободе воли А. А. Токарского мы читаем: "воля, являясь только субъективной стороной явления, представляет собою психический эквивалент физиологического процесса; это есть ощущение действия, но не часть и не причина его (т. 9), откуда следует, что воля не только не свободный деятель, но и не деятель вообще (т. 18)".
Едва ли можно признать удачной эту последнюю попытку устранить вопрос о воле, как деятеле, сводя ее на какое-то проблематическое "ощущение" уже совершившегося помимо ее вмешательства физиологического действия, движения {Термин "ощущение" здесь очевидно употреблен не в точном смысле, а должен обозначать лишь какое-то сознание физиологического процесса вообще.}. Такое сознание совершившегося движения было бы во-первых обыкновенным сознанием смены двух последовательных состояний, но вовсе не тем совершенно специфическим чувством усилия, которое не только так хорошо известно нам и в форме иннервационных напряжений и в форме напряжений внимания, но и не может быть нам неизвестно, ибо в нем и коренное условие и коренной признак всякой жизни вообще, -- самое существо ее. Не заменяет чувства деятельного усилия простое бездеятельное сознание совершившейся смены двух последовательных состояний -- во-вторых -- потому, что последнее же может сопровождать и автоматические, механические движения. Оно не может регулировать те движения, которые называются "произвольными" и составляют признак всякой жизни и conditionem sine-qua non всякого приспособления организма к среде. Если нет этого приспособления и жизни без произвольных, т. е. регулируемых из самого живого существа движений, -- то нет их и без того необходимого условия такого регулирования, которое состоит в деятельном направлении и умерении движений в самое время их совершения. Для этого же нужно то сознание деятельного направления и умения совершаемых и имеющих совершиться движений, которое именно и дано в чувстве усилия, а отнюдь не в бездеятельном сознании совершившихся уже изменений, движений. И напрасны были бы опасения. что признание такого деятельного вмешательства психического агента (усилия, воли) в физиологические процессы грозило бы нарушением закономерности последних, т. е. в сущности -- закона сохранения энергии, причинной связи в сфере последних. Ведь регулирующее, направляющее органические движения усилие не создает в организме ни новых масс, ни новых энергий; оно только в тех массах и энергиях, которые уже даны в организме, переводит живые энергии в напряжение и обратно, играя роль в роде той, какая принадлежит собачке у заряженного ружья. Закон сохранения энергии этим нисколько не нарушается, и в то же время это понятие усилия может пролить некоторый свет и на те органические процессы, которых сведение к чисто механическим к химическим процессам всегда было и будет и натянутым и оставляющим свой предмет в загадочном полусвете {Признание этой роли "усилия" в жизненных процессах подтверждает законность в физиологии тех телеологических категорий, или точек зрения, который в общих чертах прекрасно указаны Н. Н Страховым в его сочинении "об основных понятиях психологии и физиологии" 1886 г. СПБ.}.
Нисколько не противореча законным притязаниям физиологии, это опирающееся на несомненные данные внутреннего опыта понятие усилия должно сослужить немалую службу как в метафизике и в психологии вообще, так и в нашем вопросе -- в особенности. Если может быть вообще речь об искомой деятельной силе, воле -- то единственно на основании этого данного внутреннему опыту и составляющего его существо усилия. Только в нем и через него дана нам воля, и дана, как несомненный и всеобщей факт, с которым мысли приходится считаться, а не как спорный этический постулат или требование теории вменения, в каковые воля обращается в руках большинства юристов и моралистов. Но в нем же дан нам и тип самоопределения, т. е. такого действия, которое не подлежит ни закону механической причинности, ни закону достаточного основания. Усилие, -- пока оно остается усилием, -- утверждается не определенным своим, данным уже неотменно состоянием, но тем состоянием, которое вызвано его же собственным актом. Энергия его и направление определены поэтому для него не ранее этого акта, но тем состоянием, которое этот акт сам производит: закон сохранения энергии здесь приложения не имеет и акт усилия не определен своими данными состояниями, но определяет себя ставимыми им самим состояниями, регулирует себя в самом своем совершении. Наконец, -- если сознание невозможно без усилия, то и усилие невозможно без хотя бы самого смутного сознания: оно определяет себя своими, своей же деятельностью поставленными сознательными состояниями (будь это простейшие ощущения и чувства боли на низшей ступени жизни, или мотивы и принципы развитого человека). В нем, поэтому, -- в его необходимой данности во всяком акте внутреннего опыта, заключается и последнее, не измышленное, основание сознания всего человечества себя свободным, присущего ему вечно в практической его деятельности и которое напрасно многие исследователи (напр. и Шопенгауэр) представляют только логическим заключением из факта сознания своей ответственности.
Таким образом усилие, не подчиненное законам механической причинности и достаточного основания, представляет нам тип Аристотелевых "энергии" и "энтелехии", -- телеологическое начало жизни сознания. Оно -- настоящий представитель той определяющей себя по целям конечной причины, о которой сказано, что causa finalis movet non secundum suum esse reale sed secundum suum esse cognitum. И если человек действительно, носит в себе, пока он живет и мыслит, эту конечную, самоопределяющуюся причину, то он действительно свободен, сознавая себя свободным. И лучшим заключением для этого отрывка "о свободе воли" может быть знаменитое слово Гегеля:
Не цепи раба, но рабское сознание.