-- Пожалуй возьмите! Пускай ее прогуляется. Ступай одѣнься въ синій капотъ и новую шляпку!

Соня въ минуту была готова; она уже перестала бояться Сѣркова и начала уважать его; ей понравилось, что ея отсутствіе за столомъ въ немъ не сдѣлало никакой перемѣны, онъ все также былъ учтивъ и любезенъ съ ней.

На гуляньѣ Матвѣй Николаичъ не отходилъ отъ Сони и оберегалъ ее въ тѣснотѣ съ самою искреннею заботливостію. Чихинъ пригласилъ ихъ въ панораму, Сѣрковъ и тамъ былъ вполнѣ внимателенъ къ Сонѣ; онъ разсказывалъ ей подробности всѣхъ видовъ, придерживалъ ее подъ руку на приступочкѣ, откуда надо было смотрѣть въ стекло. Соня сдѣлалась смѣлѣе и разговорчивѣе: она распрашивала Сѣркова обо всемъ, что ей приходило въ голову или попадалось на глаза. Прокофій Петровичъ былъ очень доволенъ вниманіемъ племянника къ своей воспитанницѣ и по временамъ замѣчалъ ему въ слухъ, что Соня очень умна и что онъ неошибся взявши ее къ себѣ. Во всякое другое время, эти замѣчанія тяжело было бы слушать Сонѣ, но теперь она была не такъ настроена, вниманіе и любезность Сѣркова какъ-то чудно подѣйствовали на нее, она начинала понимать, что есть люди совершенно другіе и отличные отъ тѣхъ, которыхъ она встрѣчала до сихъ поръ, что съ этими людьми ей было бы хорошо и они многому научили бы ее. На возвратномъ пути Соня такъ весело болтала, такъ развязно шла, что когда съ ней встрѣтился бѣлокурый юноша, объ которомъ она совсѣмъ забыла при встрѣчѣ съ Сѣрковымъ, то онъ невольно остановился и посмотрѣлъ съ изумленіемъ на Соню, потомъ на ея молодаго спутника и быстрыми шагами прошелъ мимо ихъ. Соню какъ молнія обожгла эта встрѣча -- она остановилась на полу-фразѣ и неумѣла продолжать разговора. Сѣрковъ замѣтилъ это и съ улыбкой спросилъ ее, кто этотъ молодой человѣкъ, который имъ встрѣтился?-- Я незнаю его, отвѣчала дрожащимъ отъ волненія голосомъ Соня и замолчала; -- замолчалъ и Матвѣй Николаичъ, объ чемъ онъ думалъ, мы незнаемъ. Но Соня думала, отъ чего Сѣрковъ не этотъ бѣлокурый юноша съ голубыми глазами. Правда и у Сѣркова были голубые глаза и бѣлокурые волосы,-- но онъ былъ вовсе нехорошъ собою, хотя у него и очень доброе лицо. Почти молча шла домой Соня; Матвѣй Николаичъ что-то разговаривалъ съ дядей, по она ихъ не слушала и все думала о настоящемъ днѣ, въ который она играла такую странную роль, несовмѣстную съ ея положеніемъ; она думала и о фразѣ Прокофія Петровича, которую она слышала въ первый разъ, поставить ее со всѣми знакомыми въ такое же отношеніе, какъ поставилъ себя съ ней Сѣрковъ; но эта фраза наводила на нее ужасъ,-- ей ясно представлялось опять волокитство старика и въ подтвержденіе его слова: "если она будетъ меня слушаться во всемъ...." она уже была знакома съ этимъ словомъ и съ этимъ тономъ. Пришедши домой, Сѣрковъ очень любезно и почтительно распрощался со всѣми родными и преучтиво раскланялся съ Соней, но на этотъ разъ онъ былъ серьёзенъ и не сказалъ съ ней ни слова. Чихины его очень просили не церемониться съ ними и пріѣзжать какъ можно чаще во всякое время, онъ благодарилъ ихъ и обѣщалъ воспользоваться ихъ радушіемъ.

VIII.

Дѣйствительно, Сѣрковъ началъ посѣщать своихъ родственниковъ очень часто, и въ короткое время сдѣлался у нихъ настоящимь семьяниномъ; его всѣ любили и баловали, онъ какъ-то умѣлъ всѣхъ Чихиныхь заинтересовать въ свою пользу, его даже слушали, если что онъ совѣтовалъ, я почти всегда исполняли его просьбы. Надо правду сказать, онъ умѣлъ себя вести, совѣты и просьбы онъ такъ кротко и рѣдко высказывалъ, что Чихины совѣстилась отказать ему или непослушаться его. Съ водвореніемъ его въ домѣ Чихиныхъ, видимо начала измѣняться жизнь Сони. Какъ бы въ угоду Матвѣю Николаичу, Соню перестали звать Сонькой и при немъ даже Ольга Петровна перестала грубо ворчать на нее, прислуга, и та стала почтительнѣе вести себя съ Соней, одна Марья Петровна оставалась вѣрна себѣ, хотя тоже иногда, уступая просьбѣ внука, она брала Соню на гулянье и позволяла ей сидѣть вмѣстѣ съ собою въ каретѣ, тогда какъ дома Соня не смѣла при ней сидѣть, если даже тутъ были и гости. Но Прокофій Петровичъ, по настоянію Сѣркова, выпросилъ, хотя съ трудомъ, позволеніе у матери брать Соню вмѣстѣ въ гости и тамъ при ней сидѣть. Сначала Сонѣ приходилось слышать много замѣчаній, упрековъ и насмѣшекъ по этому поводу отъ всѣхъ домашнихъ и грубые возгласы отъ самой старухи Чихиной, что ее весьма огорчало и заставляло иногда жалѣть о своей прежней жизни ничтожной, но болѣе спокойной. Матвѣй Николаичъ угадывалъ ея безпокойство и старался ее утѣшать, представляя въ смѣшномъ видѣ гордость всѣхъ этихъ людей и неумѣнье себя вести; онъ также старался показать Сонѣ, что ей необходимо перенести эту борьбу, чтобы стать выше въ глазахъ этихъ людей, которые не понимаютъ ее, и которые, по своей ничтожности, впослѣдствіи невольно будутъ уважать ее. Соня успокоилась на время, но новыя непріятности, новыя грубости, а еще болѣе новыя преслѣдованія Прокофія Петровича приводили ее въ страшное отчаяніе. Сѣрковъ сдѣлался ангеломъ-хранителемъ Сони, онъ всегда угадывалъ по лицу своей паціентки (думаю, что Соню можно назвать паціенткой Сѣркова, потому что онъ быль вполнѣ ея душевнымъ врачемъ), чѣмъ она страдаетъ, и старался при себѣ устроить ея отношенія съ домашними такъ, чтобы не оставалось и тѣни непріятной отъ послѣднихъ сценъ. Но онъ не зналъ и не подозрѣвалъ волокитства своего дяди, а Соня изъ уваженія къ себѣ никакъ не хотѣла ему ввѣрить этой тайны. Много прошло времени съ тѣхъ поръ, какъ появился Сѣрковъ въ домѣ Чихиныхъ, его отношенія съ родными были самыя короткія и любезныя, но отношенія его съ Соней были самыя дружескія, онъ заботился объ ней какъ самый нѣжный братъ, Соня съ своей стороны платила ему тѣмъ-же, но его исключительное вниманіе къ Сонѣ начало не нравиться Прокофію Петровичу, онъ сталъ преслѣдовать ихъ и не оставлялъ ихъ однихъ ни на минуту, такъ что имъ нельзя было сказать между собой ни одного откровеннаго слова, кромѣ обиходныхъ фразъ. Наконецъ это преслѣдованіе начало принимать характеръ ревности и Чихинъ сталъ косо посматривать на своего племянника. Сѣрковъ это замѣтилъ и оскорбился; въ негодованіи онъ началъ подшучивать надъ дядюшкой, называя его стоокимъ Аргусомъ. Это взбѣсило Чихина и онъ объявилъ Ольгѣ Петровнѣ, чтобы она не позволяла выходить Сонѣ, когда у нихъ бывалъ Сѣрковъ; но онъ жестоко ошибся, въ первый разъ Ольга Петровна энергично сказала ему, что это глупо съ его стороны и смѣшно, что она ненамѣрена потакать его глупости и что не всѣ такіе волокиты какъ онъ; это слово, сказанное невзначай, попало въ цѣль,-- Чихинъ взбѣсился, но боялся показать, что это замѣчаніе справедливо и потому замолчалъ. Только что Сѣрковъ пріѣхалъ къ Чихинымъ, Ольга Петровна тотъ-часъ разсказала ему, что дядюшка его сошелъ съ ума и ревнуетъ его къ Сонѣ, Сѣрковъ расхохотался, расхохоталась и Ольга Петровна. Расположеніе Ольги Петровны Сѣрковъ заслужилъ тѣмъ, что онъ былъ съ ней исключительно внимателенъ и часто цаловалъ у нея ручки (а какая же старая дѣва устоитъ противъ такихъ нѣжностей, даже со стороны племянника?); его веселые разсказы и пустыя шуточки докончили побѣду надъ суровымъ характеромъ тетушки; она старалась отблагодарить его за удовольствіе, которое онъ ей доставлялъ, позволяя ему вести себя съ Соней какъ ему хочется и исполняя почти всѣ его просьбы, относительно нарядовъ своей воспитанницы. Въ такомъ положеніи были дѣла Сони, когда наступило слѣдующее лѣто и Сѣрковъ собрался ѣхать на ваканцію къ матери. Сонѣ было грустно, что онъ уѣзжаетъ, но она надѣялась, что въ занятіяхъ незамѣтно пройдутъ два мѣсяца и ея другъ снова явится ея защитникомъ; но не такъ вышло, ей пришлось очень много испытать безъ него горя.

Съ отъѣздомъ Матвѣя Николаича, всѣ непріятности возстали какъ будто съ новою силою. Соню начали попрекать всѣ, не исключая даже Ольги Петровны, что она зазналась, что теперь ея пріятеля нѣтъ и заступиться за нее не кому, а то въ угоду ему ее ужь очень избаловали, и т. п. Прокофій Петровичъ, какъ бы пользуясь отсутствіемъ Сѣркова, сталъ наступательно требовать отъ Сони нѣжныхъ ласкъ и даже объятій. Соня испугалась, она грозила ему тѣмъ, что все разскажетъ Ольгѣ Петровнѣ, но Чихинъ смѣялся и говорилъ, что онъ никого не боится. Какъ-то въ одно утро, Чихинъ, преслѣдуя Соню своми требованіями, замѣтилъ ей, что она вѣрно не отказалась бы поцаловать Сѣркова, если бы онъ попросилъ ее объ этомъ.

-- А я вотъ видишь ли и безъ спросу поцалую тебя; и схвативъ Соню за плечи, онъ хотѣлъ поцаловать ее въ шею, но Соня быстро отпрянула назадъ и громко, отчаяннымъ голосомъ сказала:

-- Я вамъ дамъ пощечину, если вы дотронетесь до меня? и какъ будто испугавшись своей смѣлости, она бросилась на верхъ.

-- Ого! какая бойкая! сказалъ ей вслѣдъ Прокофій Петровичъ: -- увидимъ, чья возьметъ...

Соня вбѣжала въ комнату Ольги Петровны, хотѣла что-то ей сказать, но не могла; Ольга Петровна, взглянувъ на ея лицо, удивилась и даже испугалась.