-- Какъ никто! Ты еще лгать привыкаешь! Какъ никто?-- Такъ ты сама все это выдумала -- прекрасно, похвально! Еще материно молоко на губахъ не обсохло, а ты ужь начинаешь какія дѣла выдумывать, будетъ въ тебѣ прокъ; правду говоритъ матушка, какова яблонька, таковы и яблочки, видно въ свою маменьку будешь; вотъ я тебя въ кухню сошлю...
-- Чѣмъ же я виновата, начала было Соня, уже испуганнымъ голосомъ, но еще ничего не понимая....
-- Какъ чѣмъ! Баринъ тебя взялъ воспитывать какъ дочь, какъ отецъ онъ тебя ласкаетъ, цалуетъ, а ты съ чего взяла, что онъ за тобой волочится? а?
-- Воля ваша, зарыдавъ произнесла Соня: -- Прокофій Петровичъ самъ мнѣ говорилъ, что я подросла ужь достаточно.... Чтожь это такое? Я боюсь этихъ словъ, Ольга Петровна! Спасите меня, я боюсь, мнѣ страшно.... и Соня громко зарыдала и снова ухватилась за грудь...
-- Ты все врешь! врешь! торопливо закричала Ольга Петровна. Онъ какъ отецъ говорилъ тебѣ это. Чтожь ты хочешь? чтобъ тебя позволили цаловать Сѣркова! Нѣтъ, этого не будетъ. Разумѣется, одинъ только братъ и вправѣ тебя обнимать и цаловать, онъ твой благодѣтель, онъ старикъ.....
Соня, при послѣднихъ словахъ Ольги Петровны, начала еще громче рыдать.
-- Не изволь хныкать! и не смѣй впередъвыдумывать небылицы на брата и разсказывать кому бы то ни было, и мнѣ жаловаться не смѣй, я знаю, что братъ не пожелаетъ тебѣ ничего худаго, а ты еще съ благодарностію должна принимать его ласки и за счастіе считать, когда онъ обнимаетъ тебя; чтобы онъ ни приказалъ тебѣ дѣлать, ты все должна исполнять съ веселымъ видомъ и быть за все благодарна и молиться Богу за его здоровье! Слышишь! А теперь изволь умыться да и ступай къ нему въ комнату рисовать и если онъ приласкаетъ тебя, такъ ты вдвое будь ласкова и поцалуй у него ручку,-- ступай!
-- Я не могу теперь рисовать, позвольте мнѣ лечь, у меня голова и грудь болитъ, прошептала едва слышно Соня:-- сдѣлайте милость.... и рыданія страшныя, раздирающія душу перервали ея слова; вдругъ она вся вытянулась, поблѣднѣла и упала на полъ, холодный потъ покрылъ ея лобъ и она лишилась чувствъ...
Долго возилась съ ней Ольга Петровна, вспрыскивала ее водой, давала ей нюхать спиртъ, терла виски и наконецъ Соня пришла въ чувство и начала плакать, тогда Ольга Петровна поручила Ѳедосьѣ уложить ее въ постель, а сама пошла къ брату.
-- Вотъ что я пришла сказать тебѣ, заговорила Ольга Петровна, вошедъ въ комнату брата.-- Погоди ты ласкать дѣвчонку, она еще все боится, я хотя ей и растолковала, что ей вообразился вздоръ, но она вся дрожитъ и сейчасъ была безъ памяти, пускай ее оправится, тогда сама пойметъ, что ей вздоръ приходитъ въ голову, а ты лучше построже себя веди съ ней,-- это будетъ лучше, къ чему баловать ее, она, пожалуй, и въ самомъ дѣлѣ зазнается.-- Право!