"-- Успокойся, сестра! Раздавай всѣхъ куда кого хочешь, я тебѣ не помѣшаю въ этомъ, и конечно, какъ ты меня ни трактуй, а я все таки не промѣняю тебя ни на какихъ дѣвчонокъ. Еслибъ я захотѣлъ, такъ подобной дряни цѣлая Москва.... а видно намъ нѣтъ счастья: намъ всегда платятъ зломъ за наше добро!
"Говоря все это, Прокофій Петровичъ былъ блѣденъ, губы дрожали, видно было, что онъ разсерженъ страшно, но скрываетъ это; по временамъ онъ кидалъ на меня такіе убійственно-насмѣшливые взгляды, что меня обдавало холодомъ. Что-то будетъ со мною не знаю, а что нибудь очень не хорошее. На Ольгу Петровну плоха надежда. Что-то будетъ -- страшно и подумать.
"Пожалуйста, перешли прилагаемую записочку къ N. Надо предупредить его обо всемъ, а то я отъ него все скрывала про всѣ эти дѣла".
Отъ нея же, къ той же.
Спустя мѣсяцъ.
"Ну, мой другъ Лёня, не знаю, радоваться ли мнѣ извѣстію, которое я нечаянно услышала или нѣтъ. Вчера у меня ужасно болѣла голова. Я уснула. Просыпаюсь и слышу, что мои благодѣтели уговариваются меня поскорѣе отдать за мужъ и Ольга Петровна такъ весело и шутя упрекаетъ Прокофія Петровича за то, что онъ ей помѣшалъ давно устроить это дѣло, и что теперь никого нѣтъ въ виду и сваху не знаетъ гдѣ отыскать.
"-- Однако, прибавила она;-- надо посмотрѣть, не подслушала бъ она!
"И Ольга Петровна прокралась ко мнѣ -- не слышно, какъ мышь. Но ихъ разговоръ такъ былъ для меня важенъ, что я, несмотря на отвращеніе къ подслушиванію и подглядыванію, рѣшилась на это; я видѣла, что моя судьба готова рѣшиться и что мнѣ надо, какъ говорится, держать ухо востро, а потому я притворилась спящей. Ольга Петровна вышла такъ же тихо, какъ вошла, и сказала въ полъ-голоса:
"-- Спитъ крѣпкимъ сномъ.
"Помолчавши съ минуту, Прокофій Петровичъ заговорилъ: